Ника спит на его плече, яркие осенние кроны проносятся за окном, электричка набита пэпэпэшниками, поклонниками походной песни, в брезентовых штормовках с нашивками деревьев, к которым они принадлежат, и сборов, на которых побывали за последние годы. Студенты, молодые научные сотрудники, начинающие поэты и певцы, они возвращаются в столицу к своей обычной жизни – лекциям и экзаменам, институтам и лабораториям, очередям в магазинах, толчее в метро, неудобной цивильной одежде, смутным планам на будущее. Они увозят с собой записанные карандашом телефоны новых знакомых, воспоминания о песнях, запахи леса и костра, но главное – слабый романтический отзвук, наследство поколения своих родителей, когда-то веривших, что они смогут изменить мир. Однако сами родители давно уже растеряли былые идеалы, утратили веру – а Гошины сверстники, кажется, никогда ни во что и не верили. Большинство даже не задумывается о том, что жизнь может быть иной, а самые умные, как та же Марина, считают, что лучше сохранить мир таким, какой есть, не вносить, как сказал бы Лёва, возмущения в систему.
Наверное, я люблю Нику за то, что она не такая, думает Гоша. Люблю за то, что в глубине души она до сих пор хочет разрушить Границу – как хотела много лет назад мама.
Электричка останавливается, Ника поднимает заспанное лицо – на щеке отпечатались складки Гошиной штормовки, припухшие со сна глаза растерянно моргают.
– Мы приехали, да? – говорит она, и Гошу снова захлестывает нежность.
– Да, приехали, – эхом отвечает он и краем глаза снова замечает странную вибрацию оконного стекла, на этот раз вздрогнувшего несколько раз подряд.
У подъезда Гоша спрашивает:
– Я зайду?
Но Ника с извиняющейся улыбкой качает головой:
– Не сегодня, милый, я и так уже опаздываю.
– Ах да, у тебя же собрание!
– Ну да! – Ника чмокает Гошу в губы, быстро-быстро, чтобы не увлечься, и, еще раз обернувшись на прощание, входит в подъезд.
Лифт опять сломан, и Ника торопливо бежит по лестнице на третий этаж. Хорошо еще, что рюкзак не тяжелый: все походные вещи носит Гоша, у Ники только спальник и косметичка, она же аптечка.
В прихожей Ника кидает в угол пропахшую дымом штормовку, снимает кроссовки и, глянув на стенные часы, мчится в ванную. Пока теплая вода смывает запахи леса, ночи и костра, Ника пытается перестроиться – забыть старые песни, пылающие осенние кроны, убаюкивающий стук колес… на самом деле – даже Гошу, хотя, конечно, о Гоше она всегда помнит, он всегда рядом, даже когда она сидит на редколлегии или берет какое-нибудь скучное интервью.
Хотя почему – скучное? Обычно Нике нравятся ее интервью, да и вообще – до сих пор не верится, что ей так повезло, что она оказалась в редакции «Молодости», знаменитого журнала, подшивки которого до сих пор хранятся у Гошиных родителей. Много лет назад там печатали переведенные с мертвых языков романы Фэма и Холкнера, Хицжеральда и Бэринжера. Сама Ника только в прошлом году прочитала «Над пропастью лжи» – книгу, которая до сих пор для многих остается чем-то вроде путеводителя по жизни, самоучителя, рассказывающего, как жить честно, не позволяя себе предательских компромиссов и не поддаваясь притяжению той самой пропасти лжи, куда так гибельно влечет героев романа. Сама Ника этого притяжения никогда не чувствовала, и потому больше всего ей понравилось, как в романе описан Вью-Ёрк, мертвый мегаполис, где, наверное, и сейчас живет вечный восьмиклассник Майк и где они побывали четыре года назад по дороге в Банаму. Разумеется, об этом путешествии Ника не рассказывала никому – разве что Кириллу, который в школе был трогательно в нее влюблен, а вскоре после выпуска куда-то пропал, так что Ника не слышала о нем уже года два.
Вообще после школы все пошло не так, как они думали когда-то. Кто, скажем, мог ожидать, что Гоша, прогулявший половину девятого класса, вдруг увлечется геологией, прекрасно сдаст экзамены и с первого раза поступит не куда-нибудь, а в Университет? Так что когда Нику спрашивают: «Ты с кем-нибудь встречаешься?» – она может смело отвечать: «Да, у меня есть друг, третьекурсник геофака». Смешно, конечно, этим гордиться – можно подумать, Гоша стал бы хуже, если бы не был студентом Университета! Ника вот никуда не поступила – и ничего. Никогда бы не подумала, что такое может случиться, но в выпускном классе всё, кроме ее любви, стало ей неинтересно, и пока Гоша, вдохновленный любовью, зубрил химию и математику, Ника сидела дома, пыталась учиться, но на самом деле только покрывала клетчатые листочки сложно переплетенными буквами «Г», «Н» и «Л», неумелыми набросками Гошиного профиля и даже – стыдно вспомнить! – традиционными сердечками.
