Никаких идей, чем она хочет заниматься, у Ники не было. В последнюю минуту ей пришло в голову, что было бы здорово учиться вместе с Гошей на геолога, но она срезалась на первом же экзамене, чуть с Гошей не поругалась («А помочь ты не мог? Сам-то все сдал!» – «Как бы я тебе помог, мы же в разных концах аудитории были?»), но быстро утешилась, решив потратить год на то, чтобы понять, куда же она все-таки хочет поступить. Чтобы девочка не болталась без дела, через одну из своих фронтовых подруг тетя Света пристроила ее работать курьером в ту самую «Молодость» – и через полгода Ника поняла, что не хочет быть ни геологом, ни историком, ни физиком, а хочет поступать на журналистский, чтобы через пять лет триумфально вернуться в ту же редакцию уже не девочкой на побегушках, а серьезным дипломированным специалистом, настоящим репортером.
Ника уволилась с работы и на этот раз, возможно, и впрямь поступила бы – но за две недели до экзаменов ушла тетя Света, во сне, тихо и спокойно. На похоронах Ника не проронила ни слезинки, но вернувшись в опустевший дом, села в кресло у окна и замерла там на месяц. Второй раз в жизни она потеряла самого близкого человека – но теперь она взрослая, сама себе хозяйка, и никто не заберет ее к себе, как тетя Света после гибели Никиных родителей. Конечно, Гоша приходил каждый день, кормил с ложечки, как в детстве, приносил книжки, читал стихи и говорил о любви – но Ника словно окаменела. Только Марина нашла верные слова:
– Ты как будто снова попала в тот свой промежуточный мир. Помнишь женщину, которая потеряла ребенка и теперь вечно сидит в кресле? Вот я думаю, это такая же ловушка. Нам тогда показали наши самые тайные страхи, то, чего мы боимся и притягиваем к себе. Но ты помнишь, как Лёва нас оттуда вытащил? Помнишь, что нам говорили перед переходом? Все, что происходит в промежуточных мирах, нереально, и мы сами там нереальны. И все, что происходит с тобой сегодня, – такое же порождение твоего сознания. Тебе только кажется, что ты осталась одна. Ты уже не маленькая девочка, у тебя есть Гоша и мы с Лёвой. Это всё не навсегда. Рано или поздно это закончится, и ты снова вернешься к жизни.
Ника молчала, и Марина добавила:
– Ну и помни, что каждый раз, когда ты плачешь или просто страдаешь, ты служишь источником энергии, которую Учреждение продает Конторе.
В ответ на Маринины слова Ника лишь кивнула, но когда через неделю позвонили из редакции и спросили, как у нее дела с поступлением, спокойно ответила, что у нее были семейные проблемы, в этом году она никуда не поступала, но может выйти обратно на работу, если, конечно, они не нашли другого курьера. Курьер им больше не требовался, но требовался стажер, и к Новому году Ника вдруг поняла, что ни на какой журфак поступать не будет; все ведь говорят – лучшей школы для журналиста, чем действующая редакция, еще никто не придумал, а ее заметки и интервью появляются в каждом номере, коллеги ее хвалят и считают, что у нее все очень даже неплохо получается.
Поэтому сейчас Ника быстро смывает с себя запахи ночного сбора ППП – через час традиционное осеннее чаепитие на квартире у главного редактора, в прошлом году Нику еще не воспринимали всерьез, поэтому она волнуется и не хочет опоздать.
Вылезая из ванны, краем глаза Ника замечает на запотевшем зеркале какие-то черточки и точки, но слишком спешит и не вглядывается. Вытирается, снова подходит к зеркалу, и ей кажется, что черточек с точками стало больше и, может, они даже немного похожи на буквы. Но Нике некогда их рассматривать, она решительно протирает зеркало полотенцем и включает фен.
Через пятнадцать минут она выбегает из дома. Ветер метет по земле желтые и красные листья, Ника быстрым шагом пересекает двор, а с качелей на детской площадке поднимается стройный, модно одетый парень.
– Ника! – кричит он и машет рукой.
Девушка останавливается.
– Кирилл? – с изумлением говорит она, узнав одноклассника. – Сто лет тебя не видела! Какими судьбами?
– Тебя ждал, – отвечает юноша, – хотел поговорить.
– Страшно рада тебя видеть, только я сейчас тороплюсь. Может, позвонишь вечерком, поболтаем, расскажешь, что у тебя слышно?
– Давай я тебя провожу, – говорит Кирилл. – Понимаешь, это не телефонный разговор.
– Ну пойдем, – удивляется Ника.
Кирилл идет к ней, и Ника ясно видит, как осенние листья на дорожке между ними складываются в почти геометрический узор – две параллельных алых черты на желтом фоне, пересеченные третьей, что-то вроде буквы «Н», – но тут Кирилл задевает их мертвой кроссовкой, а потом ветер подхватывает листья и уносит прочь.
Показалось, думает Ника. Наверное, с недосыпа.
Свет погас, потом снова вспыхнул. Еще и еще раз.
Майя взвизгнула и вцепилась Лёве в руку.
– А если лифт упадет? – шепчет Майя.
– Не глупи, – говорит Лёва. – Если бы лифт каждый раз падал, когда свет гаснет, весь матмех давно бы перенесли в Заграничье.
Майя хихикает, но Лёвину руку не отпускает. Лифт тем временем продолжает движение и вскоре останавливается на двенадцатом этаже.
– Я так напугалась, – говорит Майя.
