– Нет, – говорит Гирш, – согласованных, проверенных и дружественных. Будет фестиваль жизнелюбивых сил Заграничья.
– Откуда информация? – спрашивает Вася Портников, худощавый блондин в круглых очках.
– С самого верха, – и Гирш со значением поднимает палец. – Кое-кто рассказал мне за бутылкой виски. Предполагаются гости из нескольких десятков областей Заграничья. Такого не было со времен Проведения Границ.
– Потрясающе! – восклицает Инна Биргер, яркая брюнетка, отвечающая в журнале за НОМы и прочие неформальные молодежные темы.
Все говорят одновременно, перебивая друг друга. Ника отпивает вина и через стол улыбается художнику Мише, самому молодому из членов редколлегии.
– Представляешь? – говорит он. – Может, я мертвых увижу, прям как тебя сейчас!
– Очень может быть, – кивает Ника.
Кого-кого, а мертвых она навидалась, этим ее не удивишь. Но сам факт, что Граница приоткроется… пусть на время и не для всех… может быть, это маленький шаг к Открытому Миру, о котором она мечтает столько лет? Прекрасная новость – и особенно сегодня, когда Кирилл рассказал ей о независимых шаманах.
Они шли, как в детстве, пиная осенние листья, и Кирилл рассказывал, что года полтора назад, поругавшись с родителями, переехал на дачу, благо построена она была на совесть, не промерзала даже зимой – если, конечно, запасти дрова и регулярно топить печь. Само собой, туда скоро зачастили системщики, сначала местные, а потом и иногородние, приезжавшие на электричках и попутках, чтобы увидеть великий город на пяти холмах.
От них Кирилл впервые и услышал о независимых шаманах.
– Ну что же! – говорит Гирш, вставая во весь свой двухметровый рост. – Настало время традиционного тоста, поэтому – прошу тишины! – он звякает вилкой о край стакана, и шум стихает. – Как вы, наверное, знаете, не каждый год мне предоставляется возможность его произнести, поэтому я счастлив, что сегодня эта возможность у меня есть, и вдвойне счастлив, что я обязан ею Веронике Логиновой, нашей маленькой Нике, сделавшей за год головокружительную карьеру от курьера до полноценного репортера! Прошу тебя, Ника!
– Вставай, вставай, – шепчут вокруг, и Ника неохотно поднимается, все гуще краснея.
Что ж меня никто не предупредил-то, думает она. Я бы хоть морально подготовилась. Тоже мне, коллеги! Сволочи вы, а не коллеги!
– Итак, сегодня я поднимаю бокал за нашего нового сотрудника, – продолжает Гирш. – За нашу Веронику, красивую, талантливую и, не побоюсь этого слова, молодую. Можно сказать, в ее лице наша «Молодость» в кавычках каждый день встречается с молодостью без кавычек.
Легкий смех обегает стол, Ника боится, что щеки у нее сейчас цвета помидора или спелого яблока. Она вертит в руках ножку бокала с красным вином, надеясь, что тост скоро закончится, она выпьет и сядет, стараясь быть понезаметнее.
– Как вы знаете, – говорит Гирш, – наша традиция посвящения в журналисты включает в себя не только заздравную речь, которую вы только что выслушали, но и ответ на один вопрос, который я, главный редактор «Молодости», могу задать герою – сегодня я бы сказал «героине» – дня. Традиция требует, чтобы это был очень личный вопрос – вопрос, который я бы никогда не стал задавать на редколлегиях и летучках.
Больше всего Нике хочется провалиться сквозь землю. С ненавистью она глядит на Мишу – что ж ты меня не предупредил? – но тот лишь пожимает плечами: не то хочет сказать «забыл», не то ссылается еще на какую-нибудь традицию.
– Ну что, Ника, ты готова? – вопрошает Гирш.
А куда я денусь, думает Ника и говорит:
– Конечно.
– Ответь мне, юный репортер журнала «Молодость», на вопрос, над которым я думал всю последнюю неделю… итак, вот он…
Вася Портников барабанит по столу, изображая цирковую дробь: мол, смертельный номер, нервных просим покинуть помещение.
– Итак, – повторяет Гирш, – вот мой вопрос. Мы знаем, Ника, что у каждого журналиста, у каждого из нас, есть заветная мечта, которую ему не судьба воплотить, и он это понимает. Скажи нам, Ника, о чем мечтаешь ты. Какой репортаж ты бы хотела написать, но уверена, что никогда не напишешь?
В тишине все взгляды устремлены на Нику. Теперь кровь отлила от щек, Ника стоит бледная, напряженная, как натянутая струна. Заветная мечта? Репортаж, который она никогда не напишет?
