– Ой, – вдруг спохватывается Ника, – вы знаете, что Зиночка мне сказала? Что у Павла Васильевича в ту пятницу был сердечный приступ, увезли по скорой, он в больнице теперь.
– Пойдем его навестим? – предлагает Гоша, и Лёва понимает, что это первые слова, которые тот сказал после появления Аннабель.
– Пока к нему нельзя, – отвечает Ника, – может, в конце недели.
– Как Олимпиада-то? – говорит Гоша.
– Да вроде нормально, – говорит Ника.
– Задачи покажешь? – спрашивает Лёва и как бы между делом добавляет: – Кстати, с праздником тебя!
– Разве это праздник? – Ника пожимает плечами. – День живых женщин – тоже мне большое дело!
И в самом деле, думает Лёва, глупость одна. Пора уже взрослеть, не до праздников теперь! У нас – дела поважнее: Белое море, Гошина мама, живые, мертвые, Граница и Заграничье.
Первая мысль: как он постарел! Неужели всего за месяц можно так постареть? Еще совсем недавно – Марина помнит – он стоял, опираясь на учительский стол, подняв голову в ореоле седых волос, и голос его, обычно тихий, разносился по классу. Павел Васильевич читал:
Был урок внекласного чтения. Тема самая банальная: стихи о войне. Оля оттарабанила какую-то героическую балладу, с должным пафосом, но без чувства – по большому счету как и все остальные отвечавшие. Только Ника приготовила грустное стихотворение о том, как хочется вернуться в до войны и предупредить тех, кто должен погибнуть:
Марина знала это стихотворение, и следующее тоже знала, слушала вполслуха. Она вообще не слишком любила стихи, тем более если они каждый год одни и те же, пусть даже и про войну, и читает их Павел Васильевич. Марина почти не слушала, думала про будущий поход на Белое море, про то, как улизнуть от ДэДэ, как найти правильное место, – но внезапно Павел Васильевич опустился на стул, грустно посмотрел на присмиревший класс и совсем другим голосом начал читать незнакомые стихи о том, как холодно и высоко гудят рельсы, как спасаются беженцы, как идет война и проходит молодость, – и почему-то эти стихи Марина слушала внимательно.
Через три дня его увезла «скорая», четыре недели он лежал в реанимации – и только сейчас к нему стали пускать посетителей. Из всего класса Марина пришла первой – и вот теперь стоит в дверях, смотрит: исхудавший, морщинистый, совсем седой. Голова утопает в подушке, руки лежат совсем неподвижно. Какие-то прозрачные трубочки, одинокое яблоко на больничной тумбочке.
– Здравствуйте, – говорит Марина.
Павел Васильевич слабо улыбается в ответ:
– А, Мариночка… проходи, проходи.
Голос совсем тихий. Марина подвигает стул, садится у изголовья.
– Как вы себя чувствуете, Павел Васильевич?
– У меня все хорошо, – слабо говорит он, – все хорошо. Ты лучше расскажи – как там в школе?
И Марина начинает рассказывать: Ника взяла третье место на городской Олимпиаде, Зиночка говорит, что ей надо готовиться на матмех, Рыба, то есть Валентина Владимировна, каждый день стала проверять у входа в школу сменную обувь, и Гошу два раза уже не допустила до уроков, грозится теперь поставить в году «неуд» по поведению, а еще все собираются на Белое море, то есть Гоша, Лёва, Ника, и она, Марина, ну, на самом деле, они ДэДэ терпеть не могут, – но просто им надо на Белое море, потому что – он ведь никому не расскажет? – потому что у них там важное дело.
Марина рассказывает, а Павел Васильевич слушает, чуть прикрыв глаза, и Марине кажется – может, он спит и ничего не слышит. Но так, наверное, даже лучше, потому что, конечно, никому не надо об этом говорить, ведь это их тайна, зачем она все рассказывает, в самом деле? Марина и сама не понимает.
Наверное, просто хотелось рассказать кому-нибудь все – про Гошину маму, про Майка, про атаку зомби, про два серебряных пистолета в горстке серого пепла. Рассказать кому-нибудь, кто поймет, кто знает не из книг, что такое ромерос и тинги, кто может вспомнить, как хлюпает под ударом мертвая плоть и как высыхает на руках зеленоватая слизь…
Марина рассказывает обо всем – кроме диска, записок Гошиной мамы, разрушения Границы. Когда она умолкает, Павел Васильевич тихо, будто сам себе, говорит:
– Значит, он все-таки достал Арда… жаль…
– Кто – он? – спрашивает Марина. – Орлок?
Павел Васильевич кивает.
– Но, может быть, это была просто… случайность? Несчастный случай?
– Нет, нет, – учитель едва заметно улыбается, – ты не поняла. Это была ловушка: любимый племянник, атака зомби, тинги, разобранная крыша… все было спланировано.
– То есть Майк… то есть мы… мы были приманкой?
– Но вы же этого не знали, – тихий, слабый голос, – что вы могли поделать?
