Лямки рюкзака врезаются в плечи, Гоша идет согнувшись. Пятки Никиных кед, носок его ботинка, левая, правая, левый, правый… Если поднять голову, увидишь Никин брезентовый рюкзак, подрагивающий в такт ее шагам.
У самого Гоши – синтетический, самошвейный рюкзак, как у папы и мамы. Легкий и непромокаемый, специально, чтобы ходить в дальние походы.
Гоша вспоминает, как папа прокладывал лыжню в снегу и его рюкзак ярким пятном выделялся в белом зимнем лесу. Папа шел впереди, мама подбадривала Гошу. Теперь папа остался в городе, мамы нет с ним. Некому подбодрить, не на кого надеяться.
Разве что на себя. На себя – и на своих друзей.
Вот он и идет, как улитка, несет на себе свой домик. Палатка – самый надежный, самый верный дом! Ни квартира, где в бессильной печали остался папа с его «это все очень сложно», ни заколоченный дом, где кучкой пепла сгинул Ард Алурин, – нет, именно палатка будет теперь Гоше настоящим домом!
Он поправляет лямки. Сам рюкзак, может, и легкий, но набито в нем – мало не покажется! Хорошо еще, Гоша умеет рюкзак упаковывать: тяжелое вниз, легкое наверх, вдоль спины что-нибудь плоское, и вообще – стараться все уложить симметрично, чтобы не перекашивало на ходу.
На прошлом привале Гоша подошел к Нике, предложил:
– Слушай, давай я часть твоих вещей к себе переложу?
Он боялся, что Ника обидится. Марина наверняка бы обиделась, сказала бы, что и сама отлично справляется, никакой помощи не надо, ну и так далее, – а Ника только ответила «спасибо» и стала развязывать клапан.
Гоша уже переложил к себе несколько банок с тушенкой и двухкилограммовый пакет овсянки, и тут прибежал ДэДэ и начал кричать: мол, что это происходит, если Вероника пошла с нами, она должна нести столько же, сколько остальные, он всех заранее предупреждал.
– Люди разные, Дмитрий Данилович, – тут же сказала Марина, – одни слабее, другие сильней. У каждого свой предельный вес.
– Предельный вес! – возмутился ДэДэ. – Мы для того сюда и идем, чтобы превысить свои пределы! Чтобы сделать больше, чем мы могли себе представить там, в городе! – и потом еще добавил: – Радуйтесь еще, что комаров в этом году нету!
Мне кажется, подумал тогда Гоша, мы и так все время делаем больше, чем могли бы себе представить еще полгода назад – и Ника в том числе. Так что ничего, пусть у нее хотя бы рюкзак полегче будет.
Вот теперь приходится идти, согнувшись в три погибели. Пятка, носок, пятка, носок. Зеленый мох, мох бурый, мох красноватый…
На привале Гоша, не снимая рюкзака, падает на спину.
– Чего разлегся, – тут же появляется ДэДэ, – кто дрова будет собирать? Давай, пошел быстро! Ишь, в рыцаря решил поиграть, подружкин рюкзак понести – тоже мне, Тристан нашелся!
Причем тут Тристан, устало думает Гоша. Вряд ли Тристан таскал рюкзаки. Впрочем, латы, небось, были ого-го какие тяжелые.
Собрав сучья, он возвращается. Еще издалека видит: ДэДэ разговаривает с Никой, девочка чуть не плачет.
Это еще что такое?
– …ишь, как устроилась! – говорит ДэДэ. – Думаешь, Ламбаев за тебя будет рюкзаки таскать, Петрова еду готовить, а я – сопли вытирать? Нет, милая, тут все самой придется! Вернешься домой – мамочке пожалуешься, а здесь я – главный!
Ника сидит на рюкзаке, вся красная, на глазах – слезы.
И ведь не скажешь ДэДэ: эй, поосторожней про маму-то! Нет у нее дома никакой мамы! – к чему лишний раз поминать? А то начнется еще – и Гоша ясно представил себе, что начнется:
– Дмитрий Данилович, – говорит Гоша, – Ника тут ни при чем, это было мое решение. Я просто считаю, что мне надо тренироваться. Чтобы преодолевать свои пределы, как вы говорили.
– Может, ты мой рюкзак тоже разгрузишь? – гогочет один из восьмиклассников. Вот ведь, уже три дня вместе, а Гоша так и не научился различать их по именам.
– Дмитрий Данилович, – вступает Зиночка, – Георгий, мне кажется, прав. Он сильный мальчик, и нет ничего плохого в том, что он хочет помочь товарищу…
– Товарищу! – фыркает ДэДэ. – Тоже мне, товарищ! Девчонке своей он помогает, а не товарищу! Ты гляди, он еще к ней в палатку ночью залезет!
– Что ты говоришь, Дима! – возмущается Зиночка. – При детях!
– Ой, какие мы ответственные! – отвечает ДэДэ. – Целоваться при детях лезть – пожалуйста, а правду сказать – ой, нельзя?
Зиночка краснеет – Гоша впервые видит, чтобы человек так краснел. Лицо учительницы на глазах становится малиновым, даже уши – и те пылают.
– Дима, зачем ты так? – почти неслышно говорит она и, развернувшись, убегает.
ДэДэ уходит проверять, хорошо ли поставлены палатки. От озера с
– Чего это с Зиночкой случилось? – спрашивает Лёва. – Она нам навстречу пробежала, вся в слезах.
– С ДэДэ поругалась, – коротко отвечает Гоша. Почему-то ему совсем не хочется пересказывать весь разговор.
