Целый день Амалия провела дома, хотя, в отличие от Сильвы, до сих пор не считала эту квартиру своим домом. Видимо, чтобы помещение стало твоим, мало получить документ о праве собственности. Надо вложить в него душу, лелеять его, создавать уют, а еще… еще прожить там часть своей жизни вместе с теми, кто тоже является ее частью. Ни один из этих пунктов здесь не работал. Однокомнатная квартира в девятиэтажке спального района уже несколько месяцев воспринималась фактической хозяйкой как временное жилье, «отсек» между вчера и завтра. И даже если по какой-то причине Амалия изменит свое временно отложенное решение, разве сможет она быть здесь счастливой? А что она вообще может делать? Чем зарабатывать на жизнь? Опять, согласно диплому, сидеть в библиотеке на какие-то копейки? Правда, она владеет компьютером. Но кто им сегодня не владеет? Амалия вспомнила, что ноутбук, который сломался через неделю после переезда, так и не видел рук мастера и пылится в углу комнаты на коробках. А на нем лежат кружевные перчатки, которые она порвала, падая, когда у нее вырвали сумочку и сбили с ног…
Странная мгновенная цепочка мыслей перенесла ее с неуютного балкона в магазинчик в Париже, где Артур и купил ей эти самые перчатки… Женщина вздохнула. Да, она знает французский. Но даже не представляет, можно ли им заработать себе на хлеб, это не то, что всем необходимый сегодня английский… Когда-то ей ужасно захотелось выучить язык, чтобы читать в оригинале французские книги, ведь о путешествиях она тогда и не мечтала. Поэтому еще в институте записалась на факультативный курс и получила там первые знания и навыки. Потом были и путешествия, и общение, и даже некоторое время репетитор дома. Там, возле Ярославова Вала, учительница, которая давала уроки соседской девочке, с удовольствием стала заходить и к ней, прирабатывая себе копейку. Амалия снова вздохнула, понимая, что за все время после развода ни разу не подумала, чем она сама сможет зарабатывать себе на жизнь. И знала почему.
Она посмотрела с балкона на двух пожилых женщин, которые беседовали во дворе на лавочке, одна из них была хозяйкой соседнего балкона.
«Но ведь живут же! Почему-то и зачем-то…» — прошуршало в ее голове.
День катился к вечеру, утренний всплеск эмоций после прихода Артура улегся, и женщине снова нестерпимо захотелось выйти отсюда, увидеть разных людей, у которых нет проблем, которые знают «почему и зачем», встречаются, общаются, влюбляются, пьют кофе, а некоторые из них попутно делятся своими историями. Она глянула на время на экране мобильного, при этом вспомнила о звонках от Виктора, на которые не было сил отвечать, и об эсэмэске от Женьки. Упоминание об этой решительной, настойчивой, но доброй девушке вызвало улыбку, и Амалия пошла переодеваться для выхода из дому.
Надела джинсы, рубашку мужского покроя, кроссовки, по привычке прикрыла глаза темными очками — узнать «госпожу писательницу», да еще и с новой прической, стало почти невозможно, романтическая леди превратилась в обычную современную жительницу мегаполиса.
Когда она выходила из квартиры в общий коридор, под ноги ей упал свернутый листок бумаги. Амалия наклонилась и подняла его. Развернула. Это был длинный чек из какого-то магазина. На нем рукой Артура было написано: «У тебя постоянно выключен мобильный. Я волнуюсь».
«Он волнуется?!» — прострелила ее мысль.
Амалия повертела в руках бумажную ленту, присмотрелась и увидела, что это был чек из магазина детских товаров. Длинный список вещей, необходимых для младенца, с ценами и солидным итогом. Сердце ее сжалось и словно застопорило дыхание. Она на мгновение закрыла глаза, представляя, как ее Артур со счастливым лицом торжественно выносит из больницы белый пакет с собственным ребенком.
Глотнула слюну, будто протолкнув сердце на место. Вдохнула полную грудь воздуха и медленно выпустила его через рот. Дрожащим пальцем нажала кнопку вызова лифта. Надо куда-то идти. Что-то делать. Чтобы не думать…
По дороге в кафе Амалия замедлила шаг у той галереи, где не так давно рассматривала летние пейзажи, а после решила лететь в Грецию. Через широкие окна увидела, что внутри что-то происходит. Застыла и присмотрелась.
На полу был расстелен огромный лист бумаги, а вокруг него на корточках расселись светловолосая женщина в рабочем комбинезоне и человек пять-шесть детей. Женщина присела возле узкого края полотна и рисовала на нем женское лицо. Дети тоже что-то рисовали немного ниже, но не кисточками, а руками — пальцами или даже ладонями. Они не сидели на месте, а уходили, касались краски, налитой в большие тарелки, и возвращались снова оставлять отпечатки своих рук на бумаге.
