Амалия протянула руку и выключила свет. Закрыла глаза и замерла. Она даже не пыталась представить себя в тех условиях, которые пришлось пережить тому врачу. Ее охватила вселенская жалость ко всем: к Виктору Франклу, такому сильному и мудрому, к Виктору из кафе, который, несмотря на потерю зрения, тоже вполне справлялся, к женщине из парикмахерской, которая изо всех сил борется за прогресс больного ребенка, к Сильве, судьба которой так непроста, и даже к бабушке-соседке, которая странным образом подбросила ей статью о Франкле, хотя, скорее всего, собиралась показать рассказ о Сильве.
Но вдруг Амалия почувствовала, что это не их, а ее надо жалеть. Или ругать? Ведь это не они, а именно она вдруг словно выпустила из рук «хрустальную вазу» своей бесценной жизни и почти полгода оплакивает осколки… Помнится, совсем недавно почти незнакомая Женька изо всех сил держала ее «по эту сторону», хоть и не была психотерапевтом. Стало стыдно за себя, взрослую тетю. Стыдно за ту глупую расписку… Она перевернулась на живот, обхватила подушку и ткнулась в нее лицом.
Через минуту Сильва прыгнула на кровать, потопталась по одеялу и уселась под боком.
Амалия еще не решила, что делать и как жить дальше, но утром она проснулась со странным желанием пойти в ту Кирилловскую церковь неподалеку, на горе над стадионом, куда собирался ее повести Виктор. Пойти самой и рассмотреть все своими глазами. Так захотелось! Неужели она не может этого сделать без поводыря? Хотя слепой поводырь — это довольно странное явление…
Без сомнения, когда-то это была живая церковь, со службами, праздниками, священниками и прихожанами. И, видимо, весь этот необходимый для церкви набор был при ней от начала двенадцатого века до двадцатого, переживая влияние времени, войн и других катаклизмов, а также изменение канонов и традиций. Но сейчас она была пуста, прохладна и освещена лишь лучами солнца, которые вливались сверху в узкие окна. За столиком справа от входа сотрудница церкви-музея продала Амалии билет и спросила, желает ли она экскурсию. Женщина отказалась и пошла изучать храм-музей самостоятельно.
Она и раньше кое-что слышала о Кирилловской церкви, но больше не о ее истории, а об иконостасе и настенной росписи, сделанной известным художником Михаилом Врубелем. Когда-то видела фотографии в Интернете, репродукции и собиралась затянуть сюда Артура, чтобы их посмотреть. Ведь странное дело: получается, что объехать много зарубежных стран с их церквями, замками, руинами и музеями было легче, чем обойти все достопримечательности и интересные места Киева, где прожила более двадцати лет!
