Доза беззвучно вошла под кожу, затем включилась интенсивная вибрация пораженного участка тела. Через несколько минут Кассий повторил анализ. На этот раз все признаки атрофии, разумеется, отсутствовали.
Лаборатория Рибосомы определенно нравилась Тиме своим творческим «беспорядком». В то же время хозяйка без труда отыскивала нужные ей предметы – вот что значит правильная организация рабочего пространства! «Это опыт», – подумал Тима и решил позаимствовать у нейрохимика расположение ее испытательных стендов и контрольных панелей.
Локальный тип освещения, когда особенно отчетливо было видно только самое важное, а все несущественное в данный момент скрывалось полумраком, также привел его в восторг.
– А ведь я тоже помню тебя, – с удивлением проговорила Рейнская, всматриваясь в коллегу. Он закрыл глаза, быстро прокручивая в памяти череду своих многочисленных знакомых, но среди них, канувших в небытие многие годы назад, ее лица не было. – Ты посещал курсы в Департаменте образования несколько лет назад!
– Да, конечно, – сказал Тима. – Как и ты, наверное.
– Я отняла у тебя запрещенную программу.
Так и есть. Виденное вблизи в течение минуты лицо Рибосомы, искаженное лихорадочным, испуганным восприятием совсем юного Тимы, ожило в его памяти благодаря словам нейрохимика. Тело на мгновение ослабло – вновь, как и тогда, смятое адреналиновой атакой и последовавшими за ней бегством и пленением.
– Все позади, – выдохнул он и улыбнулся. – Ты поступила правильно.
Рибосома приблизилась к нему и мягко охватила его теплыми руками. Подстроив фокусное расстояние глаз, он в деталях рассмотрел ее суженные черные зрачки в обрамлении карих радужек и розовато-желтых белков.
– Тебя поймали?
– Да, конечно. Но я ничуть не жалею об этом. Закон строг, но справедлив.
– А где твой приятель? Который убежал в другую сторону?
В попытке вспомнить, как его звали, Тима перебрал несколько имен, но нужное так и не промелькнуло.
– Не знаю, я больше никогда его не видел.
Образ его оставался тверд и не прогнулся под напором Рейнской: Тима в эти минуты как раз вспоминал «спасение» Ирины и блуждания по катакомбам. Рибосома замкнулась и отошла к столу, обозначив возврат на прежний (вполне официальный) уровень их служебных отношений.
– И все же я думаю включить такой тип психики, как у Гаметы, в программу обработки сигналов коры, – с усилием заметил он. Неуместные здесь мысленные образы прошлого он легко отбросил. – Как ни мало таких людей, они обладают равными с остальными гражданами правами и должны получать наслаждение.
– Правильно, – согласилась Рибосома. Она уселась на крутящееся кресло и задрала коротковатые, но стройные ноги на стол. – Если ты включишь меня в авторский коллектив, я с радостью предоставлю тебе исходный код процедуры…
Встретились два человека, случайно пересекшихся много лет назад – это маловероятно, но возможно, и не стоит превращать рядовой эпизод в событие.
– Разве она – не собственность корпорации?
– Собственность, конечно. Понимаешь, помимо контракта есть еще и негласный, нигде не обнародованный этический устав. Согласно нему… в общем, будет лучше, если ты поступишь так, как я тебе посоветую. Кстати, у меня найдутся и другие процедуры для генерации удовольствий, – улыбнулась она. – Ты знаешь, почему этот невежа, твой помощник, обозвал меня нимфоманкой?
– М-м…
– Он был отчасти прав – я тогда как раз испытывала стимуляторы половой активности.
– Химические?
– Нет, электрические.
Она приняла более пристойную позу и показала на экране замысловатую схему стимуляции коры, на которой особо ярко выделялась центральная зона (вполне, впрочем, мелкая по сравнению с участками, ответственными за манипулирование лицевыми мышцами).
– Вот, я отлаживала оптимальные частоту и амплитуду сигналов, обостряющих половые инстинкты. Сначала, конечно, на бионах, а потом на себе. Когда никакой опасности необратимых физиологических изменений мозга уже не было. Дрим зачем-то явился ко мне в горячую пору завершающих экспериментов (наверняка ведь знал, чем я занимаюсь), а теперь трубит на каждом углу, будто я его изнасиловала. Лицемер!
Тима несколько смутился, хотя Рейнская повествовала о своих «половых» опытах без малейшей неловкости. «Настоящий ученый», – вновь с уважением подумал молодой изобретатель.
– А что, на эту… м-м… подпрограмму тоже был спрос? – полюбопытствовал он.
– Еще какой! – осклабилась она. – Людей с расстройствами в «интимной сфере» намного больше, чем мазохистов. По меньшей мере в сто раз. Без принудительной стимуляции они просто не в состоянии совершить полноценный половой акт. Эту программу я тоже готова предоставить тебе – если ты согласен с моим условием, конечно.
– Разумеется, я согласен.
