Для того чтобы провести из Ораниенбаума линию электропередачи через Старый Петергоф, Английский парк, пришлось ставить столбы на еще не разминированном пространстве протяженностью в три километра.
Петродворец был первым из освобожденных пригородов Ленинграда, получившим электроэнергию.
Редкие лампочки засветились над Красным проспектом, отразились в ледяном зеркале Ольгина пруда. Этот свет патриотам Петродворца казался ярким, словно праздничная иллюминация.
В клубе на улице Коминтерна молодежь готовилась торжественно отпраздновать Новый год. Поставили елку, украсили ее самодельными игрушками.
И когда механик кинопередвижки включил гирлянду красных, зеленых, голубых электрических лампочек, у многих на глазах заблестели слезы.
Танцевали под патефон девушка с девушкой: парней почти не было, только старшеклассники. Мужчины и юноши призывного возраста сражались на фронте.
А потом одна из девушек, высокая, светло-русая, запела. Это была известная песня фронтовых госпиталей, родившаяся еще в 1941 году:
— С Новым годом, девочки! Придут милые с фронта с победой!
— Придут, да только но все…
И в этот миг не одному из присутствующих почудилось: в такую же глухую петергофскую ночь, с автоматами в руках, в черных бушлатах, в бескозырках, поднимаются для последнего своего броска матросы погибшего и все-таки бессмертного кронштадтского десанта.
В заколоченные окна бил ветер с залива.
Так встретила юность Петродворца новый, 1945-й, последний фронтовой год!
Петергофский десант! Он вспоминался нам неотвязно, когда в апреле 1945 года в Восточной Пруссии готовился десант балтийской морской пехоты на косу Фриш-Нерунг.
В Пиллау (теперь он называется Балтийск) поражало хаотическое нагромождение размолотой фашистской военной техники, крошево камней и железа. Какой горькой насмешкой немцев над собой казались трафареты надписей на обломках зданий: «Камни рушатся — наши сердца несокрушимы!»
А поверх гордо и твердо: «Слава гвардейцам Толстикова!»
Пиллау, а после его падения узкая песчаная коса Фриш-Нерунг, идущая вдоль залива к Данцигу, стала последней дорогой отступления для разгромленной Советской Армией у Кенигсберга фашистской группировки.
На косе гитлеровцами была создана мощная, глубокоэшелонированная оборона. Туда-то и предстояло высадиться с кораблей бойцам нашей морской пехоты.
Этот десант должен был совпасть с ударом армейских частей. Командование КБФ предприняло эту операцию для того, чтобы перерезать фашистам последний путь отступления, помешать их отходу на запад.
Одновременно на косу в районе Вальхалле, в Данцигской бухте, был высажен сводный полк 38-й гвардейской стрелковой дивизии под командованием полковника Белого.
Со стороны Пиллау предпринята была высадка усиленного сводного полка 260-й бригады морской пехоты под командованием полковника Добротина и сводного полка 13-го гвардейского стрелкового корпуса; этим полком командовал подполковник Козлов.
Особая задача выпала на долю отдельного батальона морской пехоты, во главе которого находился один из опытнейших десантников Балтики подполковник Лейбович.
Штаб батальона — маленький домик неподалеку от электростанции в пригороде Кенигсберга — Пайзе. В здании электростанции щиты управления забаррикадированы невысокими кирпичными стенами. Всюду надписи: «Фюрер призывает…», «Фюрер требует…». Он уже не мог призывать, ему не с кого было требовать!
У входа в штаб — часовой в форме пехотинца, с буквами «БФ» на погонах. Его товарищ присел на крыльце, разбирает, чистит автомат. Они земляки, саратовские трактористы, комсомольцы. Вместе работали, вместе пошли воевать.
Ждем комбата.
