В Нижнем парке стояли замаскированные фашистские орудия, постоянно нацеленные на Кронштадт. А рядом с ними, у заминированной прибрежной полосы вилась зловещими змеями проволока, на шипах которой кое-где висели еще с тех трагических осенних дней клочья первых, с позеленевшими пуговицами матросских бушлатов.
Лишь много позже, когда саперы тщательно прочесали всю местность, обезвредив мины, с поля смерти, невдалеке от гранильной фабрики, удалось снять останки бойцов. В трубочках смертных медальонов — их сохранилось немного — значились имена балтийских моряков.
В тот скорбный день первого свидания с растерзанным Петергофом в этих местах побывала искусствовед, главный хранитель богатств его музеев Марина Александровна Тихомирова. Ее товарищам пришлось под огнем вывозить в Ленинград многие музейные ценности. Они хранились всю блокаду в подвалах Исаакиевского собора.
Она пришла с саперами в дорогие ей места, чтобы отыскать скульптуры фонтанов, зарытые в парке.
Это было нелегко, — ведь изменился даже рельеф местности, исчезли знакомые ориентиры.
Где «Галатея», «Персей», где «Пандора», из ларца которой словно и впрямь вырвались на свет неописуемые чудовища?
Позднее в поисках оставленного музейного имущества Тихомирова проникла в подвал гранильной фабрики. Очевидно, там в 1941 году размещался подземный фронтовой госпиталь.
На койках лежали останки обезглавленных советских воинов. В изголовьях — бескозырки, каски… А головы (некоторые из них в противогазах) зловещей пирамидой чернели в углу.
О своей страшной находке Тихомирова доложила Чрезвычайной комиссии по расследованию фашистских злодеяний.
В эти дни побывал в разрушенном фашистами Петергофе и проработавший всю блокаду в Ленинграде один из старейших мастеров фотографии Михаил Антонович Величко.
До войны Величко часто навещал пушкинские места, детскосельские и петергофскпе парки. Он снимал дорогие нам уголки, где стараниями советских людей бережно сохранялись заповедные сады и рощи, памятники, творения мастеров архитектуры.
Теперь на долю ему выпало запечатлеть смертоносные разрушения и зло, причиненные русской культуре фашистами.
Его снимки стали свидетельствами обвинения, предъявленными фашистским вандалам на Нюрнбергском процессе.
Михаил Антонович Величко вспоминает о том, как вблизи гранильной фабрики весной 1944 года погибла девушка-сандружинница. Она увидела лежавшую прямо на земле горку полудрагоценных камней: яшмы, сердолика, горного хрусталя. Их грани сверкали на солнце.
И, поддавшись очарованию этой красоты, девушка дотронулась до камней.
Раздался взрыв, — среди самоцветов были заложены мины.
Когда на другой день Величко пришел в эти места, он увидел среди расколотых черных деревьев свежий могильный холмик. Там была похоронена подорвавшаяся на мине девушка.
Положенная кем-то из ее товарищей друза хрусталя искрилась в солнечных лучах на могиле.
…Боевую операцию но разминированию побережья от уреза воды до Приморской железной дороги было поручено осуществить инженерным частям Краснознаменного Балтийского флота. Ими руководил лучший минер Балтики инженер-подполковник Николай Георгиевич Арзуманов.
Там, где в октябре 1941 года был высажен десант из Кронштадта, фашисты создали многоярусное минное поле. Немцы находились в Петергофе свыше двух лет. Перед каждой зимой они, опасаясь появления балтийцев, заново минировали прибрежную полосу. Когда лед стаивал, минное поле уходило под воду; в следующую зиму над ним вырастало другое.
Теперь балтийцы объявили минам войну.
Весь разведотряд 260-й бригады морской пехоты был в Петергофе уже в первые часы после его освобождения. Из Кронштадта на лыжах пришли те, кто в 1941-м, 42-м, 43-м на заминированном льду вел наблюдение за врагом.
Балтийцы шли через фашистское минное поле. Сапер-разведчик 260-й бригады Федор Мишин голыми руками разминировал проход во льду; за Мишиным цепочкой, в затылок друг другу, двигалась флотская разведка.
Единственное живое существо встретили они в Петергофе. Это был котенок. Моряки передавали его из рук и руки, грели под бушлатами.
Над куполом разбитого собора балтийцы увидели поднятый солдатами, освободителями Петергофа, красный флаг. Они салютовали ему автоматными очередями.
Вместе с разведчиками в Петергоф пришли саперы. В руках у них были щупы, миноискатели.
Так начался многодневный поединок со смертью. В нем участвовали 76-й отдельный инженерный батальон КБФ и отдельная саперная рота 260-й бригады.
Каждая тропинка среди развалин и поверженных деревьев таила смертельные «сюрпризы». Фашистами были заминированы все уцелевшие мостики.
Мины попадались и просто на дороге, за дверями домов, в брошенных вещах. За одной из дверей на замаскированном шнуре были соединены между собой спрятанные в разных углах квартиры три фугасные мины. Они висели и на проволочных заграждениях. От каждой рогатки к фугасам тянулось до ста пятидесяти проволочек. Натяжение любой из них грозило гибелью.
Одни мины обезвреживались, другие взрывались.
Минерам помогали собаки, прошедшие специальную подготовку. Они остро воспринимали запах мин.
