– Я не знаю, где голова.
– Нет, знаешь!
– Да неужели? Это кто сказал?
– Лиса.
– Тогда скажем так: я этого не знаю, но у меня есть одно предположение. – Он взял ружье и провел рукой по длинному стволу. – Арбалет стоит ста тысяч таких вот ружей. Человека, который его использует, он одним махом превращает в массового убийцу. Я уверен, когда-нибудь начнут строить машины, обладающие такой же мощью. Новая магия – это все та же старая магия. Те же цели. Те же стремления…
Данбар прицелился в лисицу и – опустил ружье.
– Дай мне честное слово. Клянись шкурой, которую ты носишь. Жизнью Джекоба. Всем, что для тебя свято, что он не продаст арбалет.
– Моя шкура тебе в том залог. – Никогда еще с ее губ не слетали слова более значимые.
Данбар покачал головой:
– Нет, этого я не требую.
В дверь гостиной просунулась голова. Серая крысиная мордочка, потускневшие от возраста кошачьи глаза.
– Отец! – Данбар со вздохом обернулся. – Почему ты не спишь? – Он потащил старика к софе, где сидела Лиска. – У вас двоих имеется кое-какая общая тема для разговора, – заметил он, пока старый фир-дарриг недоверчиво изучал Лиску. – Поверь мне, ей известно все о благословенной и проклятой участи носить звериную шкуру.
Он направился к двери.
– Этой традицией мы обязаны далекой чужой стране, – сказал он, выходя в коридор, – но вот уже чуть ли не двести лет Альбион свято верит в чудодейственную силу чайных листьев. Даже в пять утра. Может быть, так мне будет легче выговорить то, что ты жаждешь услышать.
Его отец в замешательстве посмотрел ему вслед. Все же в конце концов он повернулся к Лиске и принялся разглядывать ее мутными глазами.
– Лисица, если не ошибаюсь, – сказал он. – От рождения?
Лиска отрицательно покачала головой:
– С семи лет. Шкуру мне подарили.
Фир-дарриг сочувственно вздохнул.
– Ох, это нелегко, – проговорил он. – Две души в одной груди. Я надеюсь, человек в тебе не всегда побеждает. Людям трудно жить в ладу с мирозданием.
И снова – ничего. Неррон отбросил еще одну руку обратно к костям, которые они разворошили. За грудой останков Лелу уже почти не было видно. Омбре разломал скамейку, а обломки досок пустил на факелы, всунув по одному в каждую из пустых костяных рук, предназначенных для этого. Но ночь душила неверный свет факелов, а вокруг громоздились еще тысячи костей, скрытые потемками даже от глаз гоила.
А что, если руки вообще нет в этой проклятой церкви? Что, если она зарыта где-нибудь там, снаружи, во влажной земле? Не все же кости они повыкопали!
Неррон уже давно израсходовал все свои проклятия, давно пожелал себе оказаться в сотне других мест и уже тысячи раз спросил себя, а не нашел ли Бесшабашный тем временем голову. Но все, что ему оставалось, – это продираться сквозь кучи бледных человеческих останков и надеяться на чудо.
Лелу и водяной помогали с умеренным воодушевлением, но все же это были четыре дополнительные руки, отделявшие ноги, черепа и ребра от костлявых пальцев.
Он уже казался себе настоящей Золушкой.
И чего лишний раз вспоминать, как Бесшабашный опередил его в охоте за хрустальным башмачком?
Водяной поднял голову и схватился за пистолет.
Кто-то толкнул церковную дверь.
Луи споткнулся о первый же череп, лежавший у него на пути, и удержал равновесие, лишь ухватившись за колонну.
– Вино в этой местности погорше лимонада моей матушки, – выдал он, еле-еле ворочая языком. – А уж девчонки на морду – страшнее тебя, Омбре!
Его вырвало, и, конечно же, на груду костей, которых они еще не изучили.
– Как долго вы еще намерены здесь копаться? – Сшитым по мерке рукавом он вытер рот и, шатаясь, пошел на Неррона. – И вообще… все эти поиски сокровищ… волшебный арбалет… Моему отцу следовало бы лучше выписать себе таких же хороших инженеров, какие есть в Альбионе!
Он остановился как вкопанный, уставившись на груду черепов слева от него. Из нее что-то торчало. Омбре вытянул саблю, но Луи нетерпеливо от него отмахнулся.
– Шею я и сам ему сломаю, – пьяно пропел он. – Не так уж это и трудно. Крошечные ядовитые бестии…
Лелу бросил на Неррона тревожный взгляд. Укус желтого гоблина почти так же опасен, как укус гадюки. Но у того, что показалось из-под костей, не было ни желтой кожи, ни ручек с ножками.
– Не смей! – бросился Неррон на водяного, уже занесшего свой меч.
Три пальца, бледные, как свечной воск.
Они мелко-мелко перебирали в воздухе, как ножки саранчи. Неррон попробовал было их схватить – и с проклятиями отпустил. У него рука онемела до локтя.
Пальцы подбирались к Луи. Он отшатнулся, однако позади него уже карабкалось что-то вниз по колонне. Большой и указательный пальцы. Недостающая часть. Омбре замахнулся на них саблей, пальцы ловко уклонились от клинка. Луи схватился за свой кинжал, но был так пьян, что едва смог выдернуть его из-за пояса.
– Проклятье! – в отчаянии завопил он. – Сделайте же что-нибудь!
