Прямо под ногами пролег стебель – он двигался, изгибался, листочки и тонкие усики на нем подрагивали. Это казалось настолько нереальным, необычным и невозможным, что Эмма ущипнула себя несколько раз. Может, ее все-таки вынесло в космос и сейчас начались галлюцинации от недостатка кислорода?
Полученная информация просто выбивала из колеи, она плохо вязалась с желанием убивать, и какое-то время Эмма разрывалась оттого, что, с одной стороны, хотелось немедленно расспросить парня обо всех увиденных странностях, а с другой – в руке лежала теплая рукоять меча, напоминая, что битва еще не закончена. И через открывающиеся двери доносилось рычание стаи, зовущее в бой.
Наконец желание битвы победило, Эмма переступила стебель, оглянулась на него в последний раз и ускорила шаг. За ней последовал Зубастый, который скинул с себя довольство и сытость и теперь зло скалил зубы и щурил глаза, готовясь напасть.
Ник двигался впереди. Он прошел через проем, в руке у него загорелся меч, похожий на Эммин, он махнул им несколько раз, остановился на миг и оглянулся.
– Сколько уровней на станции? – спросил он.
– Три. Это нижний, – быстро ответила она.
– Дети где находятся? Они в безопасности?
– На Втором уровне, и они в безопасности. Они заблокированы, закрыты в специальных помещениях. Там есть вода, еда и воздух.
– Убиваем всех здесь, делаем этот уровень чистым, – распорядился Ник.
Эмма усмехнулась – так нелепо он строил фразу – и согласно кивнула.
Коричневый парень достал из-под ворота рубашки какой-то медальон с блестящим красным камушком, зачем-то поцеловал его и ринулся вперед.
Что ж, значит, битва.
Коридор перед дверями ангара все еще был полон зверей и роботов. Всеобщая свалка напоминала клубок из белых мохнатых тел, полупрозрачных ног и большого скопления каракатиц. Этих приползло столько, что весь потолок казался живой шевелящейся массой, горевшей ярким зеленым светом. Около десятка тут же свалились на голову и плечи Ника, но тот знал, как действовать. Он оказался проворным и быстрым, и его отточенные движения напоминали диковинный танец. Повернувшись вокруг себя, он несколькими движениями сбросил мелких тварей и уничтожил их мечом, сделав луч на нем коротким и узким, точно большой длинный нож.
На Эмму тоже упало несколько мелких паучков, но она посрывала их и разодрала просто руками. А потом, подняв луч меча, принялась зачищать потолок, снимая каракатиц одну за другой. Рядом с ней сражался Зубастый, он то и дело сминал челюстями упавших роботов.
Одна из тварей забралась Эмме за шиворот и впилась в шею – сильная боль заставила вздрогнуть, изогнуться. Ник тут же оказался рядом – можно было только удивляться его быстрой реакции. Он рукой снял каракатицу у Эммы со спины. Показал ее, выразительно подняв брови, и сильно сдавил пальцами, отчего из тела вылез чип, а сам роботик обмяк и заглох. Ник бросил его на пол и сжег ударом меча. Потом повернулся и снова махнул мечом, снимая с потолка остальных тварей.
А фриков становилось все больше, они стекались в коридор огромной рекой. Среди них были детеныши, едва достававшие Эмме до колен, но они тоже яростно тявкали, скалили зубы и кидались на роботов.
Вряд ли бы Ник и Эмма одни управились с таким количеством тварей, но стая методично и верно делала свое дело. И совсем скоро между мертвыми чипами и останками пауков образовался свободный проход, по которому можно было двигаться дальше. Ник расчищал мечом дорогу, уничтожая уцелевшие чипы, Эмма снимала оставшихся каракатиц с потолка.
– Готово. – Ник обернулся, улыбнулся. – Пошли дальше. У вас хорошие цемуки.
Сначала долго шли под звездным небом, по пояс в воде, и ноги у Таис совсем заледенели, а зубы принялись выстукивать какую-то бешеную чечетку. Она дрожала, точно листья лимонника перед ножницами робота-садовника, тряслась, икала, стучала зубами и ругалась про себя всякими плохими словами.
Григорий крепко держал ее за руку, а уверенный и неунывающий Вар тянул Федора, хотя Федька явно чувствовал себя храбрее, потому шагал быстро и спокойно, что-то уточнял у Григория, о чем-то переговаривался с Надей.
Надя вообще разбиралась в здешних местах так, словно родилась в воде. Она плыла впереди, время от времени переворачивалась на спину и напоминала Грише, чтобы он внимательно «следил за девочкой».
– Главное, чтобы она не наглоталась воды, – напоминала Надя.
Таис вообще ни о чем не могла думать. Только о том, чтобы это дурацкое, мерзкое путешествие поскорее закончилось. Одно радовало – в холоде перестала болеть обожженная рука. Хоть что-то хорошее во всем этом.
Брела Таис босиком, ее кроссовки Григорий уложил в свой рюкзак, пояснив, что он непромокаемый и в нем обычно переносили продукты. Штаны и куртка Таис тоже оказались там, и она шла в одной рубашке и трусах, но ей было все равно. Ведь в темноте ее никто не увидит толком, разве что глубинные рыбы, которым свет не нужен.
