«Благородная, порядочная Лика! Как только Вы написали мне, что мои письма ни к чему меня не обязывают, я легко вздохнул, и вот пишу Вам теперь длинное письмо без страха, что какая-нибудь тетушка, увидев эти строки, женит меня на таком чудовище, как Вы. <…> Снится ли Вам Левитан с черными глазами, полными африканской страсти? Продолжаете ли Вы получать письма от Вашей семидесятилетней соперницы и лицемерно отвечать ей? В Вас, Лика, сидит большой крокодил, и в сущности я хорошо делаю, что слушаюсь здравого смысла, а не сердца, которое Вы укусили. Дальше, дальше от меня! Или нет, Лика, куда ни шло: позвольте моей голове закружиться от Ваших духов и помогите мне крепче затянуть аркан, который Вы уже забросили мне на шею. <…> Будьте благополучны и не забывайте побежденного Вами Царя Мидийского».
Спустя четыре дня Лика на это ответила: «Для чего это Вы так усиленно желаете напомнить мне о Левитане и о моих „мечтах“?
Антон продолжал безжалостно дразнить ее, в письме от 16 июля карикатурно обрисовав ее будущее как жизнь втроем с полысевшим Левитаном и спившейся Кувшинниковой. Он вновь зазывал Лику в Мелихово, говоря, что благодаря холере познакомился с живущими по соседству интересными молодыми людьми. Обещал, что займется ее воспитанием и выбьет из нее дурные привычки. «А главное, я заслоню Вас от Сафо». Отказавшись от поездки на Кавказ в обществе Лики, он теперь подумывал о том, чтобы в одиночестве съездить в Крым. Сердясь на Антона, Лика весь август провела у бабушки, в семейном поместье Покровское. Итог уходящему лету и отношениям с Антоном она подвела еще 3 августа: «Решила Вам больше не писать, и это мое последнее письмо <…> Люди Вам нужны настолько, насколько они могут развлечь Вашу скуку <…> Вряд ли Вы, впрочем, для кого-нибудь пошевелитесь, а особенно для меня — ну да я и не обижаюсь! Прощайте…» Антон не замедлил с колючим ответом: «Вы рады случаю придраться. <…> Непременно приезжайте. Я разрешу Вам надсмехаться надо мной и браниться, сколько Вашей душеньке угодно». Лика пыталась отвлечься в компании поклонников и 18 июля писала об этом Маше: «В Москве видела всех своих любовников (извини за выражение, но оно твоего брата)»[253]. И тем не менее бесстрастная рука Павла Егоровича зафиксировала в дневнике: «Мизинова приехала»[254] — 14 сентября, преодолев расстояние в двести с лишним верст, Лика на один день приехала в Мелихово из Покровского повидаться с Антоном. После этого свидания переписка между ними прекратилась на три недели.
В отсутствие Лики еще одна безответно влюбленная в Антона душа пыталась воззвать к его чувствам. Александра Похлебина, привязывающая к запястьям и локтям своих учеников медные гири, сама отчаянно пыталась повиснуть на шее у Антона: «Ведь уж половина лета прошло, а еще ни о чем не переговорено <…> Если бы Вы знали, сколько писем я изорвала, потому что совершенно не могу себе представить, отчего Вы молчите. Конечно, если же дела не были замешаны, то объяснить очень легко, Вы могли позабыть о моем существовании, в этом ничего нет удивительного, но раз есть сердечное дело, то мне кажется, забыть невозможно»[255].
Очевидно, получив от Антона уклончивый ответ, 3 августа она снова взывала к нему: «Вот я Вам надоела-то! Так мне и представляется, как Вы посмотрите на подпись и скажете: „ах Ты, Господи! опять пишет“. Но на Ваше несчастье, я слишком забочусь о Вас…»
Антон в ответ промолчал, так что 28 августа она снова взялась за перо: «Мне бы с Вами надо видеться — вчера я получила от своих письмо и имею кое-что Вам сообщить относительно дела. <…> Вчера я была у Марии Павловны и слыхала от нее очень много относительно Вас неприятного…»
Антон и на этот раз отмолчался, и Похлебина-Вермишелева стушевалась, затаив в душе злобу. Тем временем и Ольга Кундасова начала терять душевное равновесие. Проживая неподалеку у доктора Павловской, она в течение лета два раза ненадолго наезжала к Антону, а 25 августа написала ему письмо, мешая личные проблемы с профессиональными: «Приезжайте в пятницу или субботу вместе с Марией Павловной, могу Вас заверить всем для меня дорогим на свете, что будете себя чувствовать у меня лучше, чем я себя чувствовала у Вас. — В самом деле, стоило ли приезжать для подобных сеансов, которыми Вы меня наградили?»
Антон был не единственным членом семьи, кого могли напугать иные письма. В тот же день Маша получила письмо от Смагина. Тот, оставив пост мирового судьи, писал ей 19 августа, жалуясь на здоровье, но все еще бурля чувствами: «Приехать
