А насчет врагов я вообще была озадачена: у меня их, конечно, было ровно столько же, сколько неприятностей, но мысль о том, что все они немедленно поедут в Штаты и начнут в едином порыве разыскивать меня, навязывая мне ненужную встречу, была довольно глупой.
Наверное, кости действовали по принципу, каков вопрос, таков и ответ. Поэтому я уже более обстоятельно сформулировала вопрос. Что произошло с Ликой, жива ли она и какое у нее настроение?
Ответ поступил странный.
«10 + 36 + 17».
«С женщинами шутить глупо и неприлично».
Я фыркнула от негодования. Если уж здесь с кем и шутят, то это со мной. Я сама не собираюсь шутить с Ликой.
Уже отчаянно, не веря в то, что получу нормальный, достойный совет, я кинула их в третий раз. Кажется, мои советчицы потрясены увиденным не меньше меня, подумала я. Вот и получаются у них загадочные ответы на мои вопросы.
«15 + 25 + 10».
«Вы внезапно окажетесь в чрезвычайных обстоятельствах. Внимание, как бы не было беды! Только посредством духовного развития вы можете изменить судьбу».
Ну вот. Сама себе и напророчила, уныло подумала я, пряча кости обратно в мешочек. Духовным развитием у меня сейчас времени заниматься нет, значит, судьбу изменить мне никак не удастся. Придется шагнуть навстречу чрезвычайным обстоятельствам.
Я взглянула на часы. Ого, присвистнула я, увидев, что стрелки приближаются к половине первого ночи. Я совсем забыла про Розалию. Бедная пышка сейчас, наверное, пребывает в тревоге, поскольку я даже не сообразила ей позвонить!
Оглядев комнату, я убедилась, что телефона здесь нет. Значит, надо поискать его в спальне или на кухне.
Я поднялась с кресла и включила верхний свет. Комната моментально озарилась. Прямо напротив меня, на письменном столике, стояла фотография Лики. Она улыбалась, глядя мне в глаза. Как будто бросала вызов. Или — просила о помощи?
В Тарасове у меня в детстве была подруга, с которой мы любили рассказывать друг другу страшилки. И как-то раз, когда запас трагических историй — частично выдернутых из творений Эдгара По, а частично представляющих собой выдержки из народного фольклора про пирожки из дочерей — иссяк, Милка вдруг округлила глаза и страшным голосом произнесла, что по фотографиям можно определить, жив человек или умер. Я, почувствовав холодок подступающего страха, спросила, как это?
— У них лица не такие, — авторитетно заявила Милка, глядя мне в лицо, — они омертвелые.
Честно говоря, я не поняла этого слова. Потому как мне все фотоснимки казались омертвелыми, а люди на них всегда производили немного ненатуральное впечатление. Но, как всякий ребенок, коснувшийся тайны, я начала специально присматриваться к фотографиям умерших родственников в поисках этой самой омертвелости. Что-то в них и правда было. Не знаю. Но вот глаза смотрели так, как будто из них вынули жизнь. Поэтому, глядя на фотографию Лики, я пыталась обнаружить в ее глазах жизнь.
И внезапно поняла, что с ней творится что-то странное. Не в том плане, что появилась омертвелость, а выражение Ликиного лица было неуловимым, отстраненным. Как будто она находилась и здесь, и еще где-то, куда нам не добраться. У меня почему-то сложилось ощущение, что Лика боялась. Вот сидит обычная хорошенькая девочка перед фотоаппаратом и боится. Напряжение, наконец-то нашла я определение этому состоянию. Она очень напряжена. Вот и создается впечатление испуга.
Облегченно вздохнув, я пошла разыскивать телефон. Для этого мне пришлось пройти по всем комнатам, подняться на второй этаж и в очередной раз удивиться тому порядку, который царил в доме Рода. Мне бы его на недельку в Тарасов, мечтательно подумала я, он бы разобрался в кошмарном хаосе моей квартиры.
Телефон я обнаружила в спальне. Подняв трубку, начала набирать номер Розалии.
Раздались длинные гудки. Я сидела возле окна и терпеливо дожидалась, когда Розалия поднимет трубку. Окно было немного приоткрыто. Когда я услышала шаги, я не придала этому большого значения. Только удивилась, что Род так быстро вернулся. Розалия почему-то не отвечала. Я положила трубку и задумалась. От мыслей меня оторвали опять те же шаги, заставившие меня замереть.
Потому что тот, кто разгуливал по саду, явно хотел остаться незамеченным. И уж, конечно, это был не Род.
Я, повинуясь инстинкту, потушила свет и затаила дыхание. На минуту мне показалось, что внизу тоже затаили дыхание и начали двигаться на цыпочках. Я осторожно подошла к самому окну и выглянула, стараясь оставаться не замеченной за занавеской.
В саду было пусто. Во всяком случае, кто-то хотел, чтобы я убедилась в этом. Мне же именно эта наступившая тишина и безмолвие показались подозрительными.
Выход у меня был только один. Выйти и посмотреть, кто это разгуливает по саду.
Стараясь не шуметь, я спустилась по лестнице. Открыла дверь и оказалась в саду.
Луна освещала экзотические растения, придавая им легкий налет таинственности. Я сразу представила себя охотником, крадущимся в джунглях за тигром. Если я и помнила о печальной участи Венди, это меня не останавливало. Любопытство всегда одерживало у меня верх над осторожностью.