Когда человеку все время некогда, он занят работой, делами, детьми, а тут еще беды проверяют на прочность, тогда ему часто не до любви. Печально, когда не ищут друг друга две разделенные судьбою души – она прозябает где-то в Сибири, а он, как голубь, свободен и счастлив, но на другом краю земли. Но хватит ли духа у Веры и Ронни отправиться на поиски любви, кто им поможет найти друг друга, кто будет с ними в пути?
К закату дня мороз крепчал и подгонял хозяйку деревенского особняка быстрее кидать постиранное белье из тазика на натянутые веревки. Мокрое белье тут же коробилось, и вода, стекающая с постиранных рубашек и штанов, моментально превращалась в причудливые сосульки.
Ветер нехотя раскачивал бельевые веревки, за высоким забором сгущались сумерки. Зимний вечер задержался было над двором, по которому шустро бегала ладная хозяйка, но ненадолго, и над таежной деревенькой воцарилась ночь.
Закончив стирку, Вера вышла из бани, потянулась, осмотрелась, и вновь принялась за дело. Теперь она бегала по всему двору, ловко огибая высокие сугробы, то с ведрами воды, то с бадьей распаренного зерна, то с охапкой дров на руках. Хоть и одежда на Вере хранила городскую принадлежность: вельветовые штаны ярко зеленого цвета, драповый берет, припорошенный соломенной крошкой, синяя импортная куртка, подвязанная по талии шпагатом; но в сноровке деревенским женщинам она не уступала.
Напоследок, она протащила корыто с коровьими лепешками сначала по двору, потом через – узкий проход между баней и туалетом, и, пройдя метров десять по картофельному полю, вывалила свежайший коровий навоз прямо на снег, при этом она мурлыкала себе под нос одну и туже песню: «Ой, мороз, мороз, не морозь меня, … не морозь меня, моего коня …»
Двор, огороженный забором и деревянными пристройками, освещала тусклая лампочка над крышей дома. Протоптанные во дворе дорожки, с высоты птичьего полета, могли показаться звериными тропами, веером расходящимися от крыльца добротного дома, сделанного из бруса. Каждая тропинка имела свой пунктам назначения. Хорошо протоптанные дорожки вели только к стайке, бане и колодцу, а узенькие извилистые – к туалету и гаражу, зато от крыльца к воротам можно было дойти по тротуару, состоящему из двух широких досок. Тротуар, гордость хозяйки, был очищен от снега метлой и имел форму прямого угла.
Остальные тропки расчищались по необходимости и большей частью протаптывались сами по себе. Самая широкая тропа пролегла между крыльцом дома и баней. Против крыльца, по всей длине двора, был выстроен деревянный навес для хранения дров. Под его широкой крышей стояла нескладно сложенная поленница, а перед поленницей – чурка с топором-кувалдой в кривом распиле.
С запада, дровяной навес подпирался стайками, а с восточной стороны его ограждала баня.
Баня и стайки были срублены из почерневших от времени стволов. Эти избушки имели такой старообрядческий вид, что вызывали у Веры необъяснимую тоску по царскому времени. В большом сугробе перед баней находилась собачья будка, а сбоку – пристроился туалет, в котором над дыркой специального назначения находился самодельный унитаз, сделанный руками отца хозяйки дома. Главным украшением туалета была фабричная туалетная крышка. Хорошая вентиляция нужника достигалась дверными щелочками, через которые хорошо проглядывался весь двор.
За дровяным навесом и туалетом пролегло заснеженное картофельное поле.
Дощатый гараж был построен в восточной парадном, углу двора, и от него к воротам вел сплошной высокий забор, а забор подпирала поленница. Между забором и домом стояли стопудовые ворота, выкрашенные в зеленый цвет. Ворота запирались на деревянный засов.
Между гаражом и воротами находился колодец, к нему от тротуара вела очень извилистая тропа, ходить по которой было так же скользко и опасно, как и черпать воду из обледенелого колодца.
С новогодними морозами вода в колодце за ночь покрывалась ледяной коркой, и Вера сначала кидала в колодец колодезное ведро, набитое камнями, а, когда лед разбивался, то она вместе с Катюшей черпали воду их колодца наперегонки, пока она вновь не покрывалась льдом.
Восточный хозяйственный угол двора занимали стайки, одна стайка предназначалась для свиней и овец, а другая, более просторной и высокая, для коров и кур. Между стайками проходил крытый коридор, ведущий на коровий загон. Под высокой крышей коровьего сарая хранилось сухое пахучее сено.
От коровьего сарая к дому тянулся заборчик, калитка которого была завалена снегом. За этим заборчиком открывался вид на небольшой огород, огороженный от улицы редким штакетником. Урожаем овощей гордиться Вера не могла, зато георгины у нее вырастали на славу всей деревни.
Если в гараже обычно сушились зерно и картошка, то машина, для которой и строился этот гараж, стояла перед крыльцом, в центре двора, и зимой представляла собой самый большой сугроб.
С улицы, если две глубокие калии от широких колес совхозной техники можно было назвать улицей, парадный фасад этого добротного дома украшали тонкая березка в заснеженном палисаднике, вечернее свечение красных атласных штор в окнах дома, да, высокие ворота, которые в ночной темноте казались позднему путнику неприступной крепостью.
Этот врачебный дом был выстроен на высоком берегу сибирской речушки, за которой начиналась тайга.
Постепенно в таежную тишину уходили последние звуки засыпающей деревни, и на охоту в тайге выходили дикие звери.
