Жизнь этого парня полностью

Пока мы ждали, когда нас заберут, я пытался убедить Артура поехать обратно со мной и Дуайтом. Я знал, что Дуайт опять напьется, и мне не хотелось оставаться с ним наедине. Но Артур не разговаривал со мной. Когда я говорил, он отводил взгляд в сторону. Я умолял его смущенно, и наконец он сказал:

– С какой стати я должен ехать с тобой?

– Я делал все это для тебя.

– Ха! – сказал он. Но это было правдой, и он знал это.

Через некоторое время он сказал:

– Выдающееся представление, Вулф. Поистине выдающееся.

Мы были одними из последних, кого забирали в тот день. Когда я увидел приближающуюся машину, я протянул свинью Артуру. Я был не в состоянии придумывать объяснения, откуда я ее взял.

– Вот, – сказал я, – возьми ее.

– Зачем мне эта фигня?

– Да ладно тебе, возьми. Пожалуйста.

Он сказал:

– Что ж, мы чрезвычайно любезны сегодня, не так ли?

Но он взял. И это было то, что видел Дуайт, когда подъезжал к нам сквозь яркие огни фар, эту алеющую розовую свинью, которую нес женоподобный Артур Гейл. И если бы он знал, как Дуайт опишет это зрелище позже, Артур, который презирал его, усмехнулся бы Дуайту и вставал бы на дыбы всю дорогу домой.

Приехав однажды вечером домой из Конкрита, я обнаружил собаку, спящую на полу в подсобке. Собака была уродливая. Ее короткая желтоватая шерсть кое-где была в проплешинах, и одно ухо висело на каких-то лохмотьях. У нее был розовый, почти лысый хвост. Когда я проходил мимо, она проснулась. Ее глаза были желтые. Сначала она просто смотрела на меня, но когда я двинулся снова, она издала негромкое рычание. Я закричал, чтобы кто-нибудь пришел.

Дуайт протиснул голову в дверной проем, собака подскочила и принялась лизать его руки. Дуайт спросил, в чем проблема, и я сказал, что собака рычит на меня.

Дуайт сказал:

– Хорошо, она и должна рычать, как полагается собаке. Она еще не знает тебя. Чемпион, – сказал он, – это Джек.

– Дай ей понюхать твои руки, – сказал он мне. – Ну же, она не укусит.

Я вытянул руку, и Чемпион понюхал ее.

– Джек, – сказал ему Дуайт, – Джек.

Я спросил Дуайта, чья это собака. Он сказал, что она моя.

– Моя?

– Ты говорил, что хочешь собаку.

– Но не такую.

– Что ж, она твоя, ты заплатил за нее, – добавил он.

Я спросил, что он имеет в виду, но Дуайт не ответил мне. Я узнал это спустя несколько минут. Что-то было не так в моей комнате. Затем я увидел, что мой винчестер пропал. Я уставился на подставку из сосны, которую сам сделал для винтовки. Я уставился на эту подставку, как если бы я не увидел винтовку в первый раз и лишь нужно было посмотреть более внимательно, чтобы увидеть ее. Я посидел на своей постели какое-то время, затем встал и вышел в гостиную, где Дуайт смотрел телик.

Я сказал:

– Мой винчестер пропал.

– Эта собака – чистопородная веймарская легавая, – сообщил Дуайт, не отводя глаз от экрана.

– Я не хочу ее. Я хочу мой винчестер.

– Тогда тебе крупно не повезло, потому что твой винчестер уже на пути в Сиэтл.

– Но это же была моя винтовка!

– А Чемп твоя собака! Боже! Я сторговал старую хреновину за ценную охотничью собаку, а ты что делаешь? Все ноешь и жалуешься, ноешь и жалуешься.

– Я не ною и не жалуюсь.

– Черта с два. Ты можешь теперь сам обделывать свои делишки.

Моя мать была на политической конференции. Она организовывала разные местные мероприятия для демократической партии на последних выборах, и теперь они пытались склонить ее работать для Эдлая Стивенсона. Когда она пришла домой на следующий день, я встретил ее у порога и рассказал о винтовке.

Она кивнула в ответ, как будто уже знала об этой истории.

– Я подозревала, что он что-то вытворил, – сказала она.

Они выясняли отношения, когда я лег спать. Дуайт шумел, но она давала отбой. Винтовка принадлежала мне, говорила она. Он мог орать все что угодно, но тут нечего было и обсуждать. Мать заставила Дуайта согласиться, что, когда хозяин Чемпиона пришлет документы из Американского клуба собаководства, подтверждающие превосходную родословную собаки, Дуайт позвонит ему и договорится отвезти Чемпиона обратно в Сиэтл и забрать винтовку. Он не мог этого сделать сейчас, потому что не знал ни фамилии этого мужика, ни адреса.

Таким образом дело решилось в мою пользу, за исключением того, что мужик почему-то забыл прислать бумаги.