Я вернулся в подсобку. Чемпион снова лежал на одеяле. Потыкал его кости и осмотрел, нет ли ран. Он выглядел сносно. Губка взяла на себя всю силу ударов. Пока я занимался осмотром, Чемпион жалобно скулил и лизал мне руки. Я ласково разговаривал с ним, это было ошибкой. Это дало ему понять, что он мне нравится, что мы друзья. С того вечера он хотел быть рядом со мной все время. Когда бы я ни оказывался в подсобке, он расстилался передо мной, надеясь поймать, затем лаял и бросался к двери, когда я выходил.
Это доставляло мне неудобства. Вот уже почти год, с тех пор как начал учиться в старшей школе, я выскальзывал из дома после полуночи, чтобы взять машину для ночных развлечений. Дуайт не учил меня водить – он с уверенностью заявлял, что я угроблю нас обоих, – так что я обучался сам. После того, как Чемпион ко мне прилепился, я был вынужден брать его с собой, в противном случае он бы поднял своими воплями всех домашних.
Я курсировал по пустым улицам деревни, а рядом сидел Чемпион, глазел в окно, как настоящий пассажир, или щелкал челюстями по ветру. Когда мне это надоедало, я выезжал на участок дороги в направлении к Марблмаунт, где мог гнать сто миль в час без всяких поворотов. Так как Чемпион безмятежно наблюдал за белой полоской, мелькающей между фар, я мог в свое удовольствие орать как гиббон или проливать слезы ужаса. Затем я останавливал машину на середине дороги, разворачивался и проделывал то же самое по дороге обратно. Каждый раз я уезжал немного дальше. Однажды, думал я, я просто продолжу ехать.
Я был один дома. Пытался усмирить свое раздражение и чувство вины. Многие вещи я мог себе простить, но не жестокость.
Один раз я угодил в кювет, когда разворачивал машину задним ходом, чтобы ехать домой. Колеса прокручивались, потом я вылез посмотреть, что к чему. Я еще немного покрутил колеса, пока не закопался по уши. Тогда бросил машину и пошел пешком в деревню. Было уже три часа ночи, и дома я мог оказаться не раньше семи. Мое отсутствие обнаружили бы раньше. И машину тоже успели бы найти. Я выругался, но облегчения это не принесло. Вскоре я остановился.
Чемпион убежал вперед через лес, который громоздился по обеим сторонам дороги. Вокруг темнели горы, звезды сверкали как бриллианты в чернильном небе. Мои шаги по шоссе отчетливо звучали. Я слышал их словно со стороны. Движения ног стали казаться чужими, а затем и остальное тело уже ощущалось посторонним и неправдоподобным, как если бы я только притворялся кем-то. Я наблюдал, как это тело топает за мной. Я был вне его, наблюдал за ним, сам тому не веря. Его намерения казались абсурдными и пугающими. Я не знал, что это было.
Мои шаги по шоссе отчетливо звучали. Я слышал их словно со стороны. Движения ног стали казаться чужими.
А затем некий голос прокричал:
– О, Мэйбеллин!
Я знал этот голос. Он принадлежал мне, он был громким, и я последовал за ним. Я спел «Мэйбеллин» и еще много других песен. Я продолжал петь что есть мочи. Пару раз я останавливался, чтобы придумать подходящее оправдание.
«Послушай, я знаю, в это трудно поверить, но я как бы проснулся и… оказался здесь,
На полпути в Чинук я услышал позади звук мотора. Я обернулся и махнул водителю. Он остановил свой грузовик на дороге, мотор работал. Я не знал этого человека.
– Это твоя машина там, на дороге? – спросил он.
Я сказал, что моя.
– Как ты умудрился?..
– Это трудно объяснить, – ответил я.
Он велел мне забираться внутрь. Я начал звать Чемпиона.
– Подожди, – сказал он. – Кто этот Чемп? Вас что, двое?
– Это моя собака.
Мужчина всматривался в темноту, пока я пытался докричаться до Чемпиона. Этот человек боялся всего, что было вокруг, боялся меня, и его страх заставлял меня чувствовать опасность. Наконец он сказал:
– Я поехал.
Но именно в этот момент Чемпион выскочил из-за деревьев. Мужчина посмотрел на него.
– Боже правый, – проговорил он, но впустил нас и отвез обратно к машине. Он ехал молча, и так же молчал, пока вытаскивал нашу машину на дорогу. Я поблагодарил его, но он лишь кивнул и уехал.
Я забрался в постель незадолго до того, как мать пришла меня будить.
– Я нехорошо себя чувствую, – сказал я ей.
