Юлий Исидорович Гессен (1871–1939) – писатель, историк, автор многочисленных работ о жизни евреев в России. Родился в Одессе в семье купца второй гильдии, окончил коммерческое училище, но торговой карьеры не избрал, предпочтя литературное поприще. Свои первые рассказы и фельетоны публиковал в «Одесских новостях» и «Восходе», впоследствии, переехав в Петербург, сотрудничал с «Русской мыслью», «Вестником Европы» и другими крупными изданиями. В 1896 году Гессен занялся изучением архивных материалов по истории евреев в России. Результатом этих изысканий стали многочисленные публикации, среди которых – книги «О жизни евреев в России. Записка в Государственную думу» (1906) и «Закон и жизнь» (1911), вошедшие в настоящее издание. В них автор представляет широкий исторический обзор положения евреев с конца XVIII века – времени их вступления в русское подданство – и до начала XX, когда в Государственной думе впервые обсуждался вопрос об отмене черты оседлости. Гессен стал автором около двадцати статей для 16-томной Еврейской энциклопедии, выпущенной издательством Брокгауза и Ефрона в 1908–1913 годах. В 1919–1923 гг. читал лекции в Петроградском институте высших еврейских знаний, созданном при его участии. В Советской России, с усилением государственной политики антисемитизма, Гессен был лишен возможности разрабатывать еврейскую тему и публиковать свои исследования. Некоторые его книги были изъяты из фондов хранения библиотек.
«Закон и слезы» – так следовало бы озаглавить книгу, посвященную истории ограничительных законов о праве жительства, вернее, о праве на жизнь евреев в России. Эти законы обильно орошены кровавыми слезами ряда поколений русских евреев. Но при составлении настоящей книги, в поисках одной холодной правды, были заглушены чувства братского сострадания. Здесь передано лишь то, что поведали подлинные документы, эти глухие рассказчики, не прислушивающиеся к изменчивым лозунгам дня. Из-за груды бумаг не доносились извне стоны еврейской жизни, не было видно живое многомиллионное лицо русского еврейства, искаженное страданием.
Но и в шелесте самих бумаг слышались вздохи смертельной тоски, объявшей измученный народ. Русские люди, как те, которые питают к евреям добрые чувства, так и те, в чьем сердце таится ненависть к ним, единодушно на протяжении свыше ста лет свидетельствуют об ужасающей бедности еврейского населения, понижающей его нравственный уровень, о тяжелых противоестественных условиях его правовой жизни, влекущих его на путь преступления.
Но пусть это будет забыто. Пусть молот ограничительного законодательства крошит еврейский народ, не вызывая ни в ком жалости. Пусть голос корысти отдельных общественных групп заглушает стон мученика-народа.
И при всем этом всякий, кому дорого благо страны, должен заглянуть в мрачную глубину еврейского гетто, ибо эта разверстая пасть поглощает не одни лишь еврейские жертвы.
Русские люди не только прогрессивного образа мыслей, но и консервативно настроенные, вдумчиво относящиеся к государственно-общественным явлениям, настойчиво указывают на то, что разложение экономической жизни евреев, вызываемое ненормальными условиями их правового быта, гибельно влияет на государственное хозяйство страны, что отчаяние, не сдерживаемое надеждами на лучшее будущее, различно проявляясь в разнообразных общественных группах еврейства, приводит к одному результату: понижая дееспособность миллионного народа и ослабляя его творческую силу, оно создает кадры нищих и вносит смятение в общественную атмосферу.
Не жалость к страдальцу-народу должна эта книга вызвать в русском обществе – нашему веку чужды великие печали. Эти скорбные страницы да не обратят взора читателя на изможденный лик еврейского народа. Пусть они лишний раз остановят русскую общественную мысль на судьбе самой родины. Задумавшись, по прочтении повести еврейской жизни, над будущим страны, лучшие русские общественные элементы, до сих пор столь малодушно сторонившиеся этого будто бы страшного «еврейского вопроса», поймут, что эмансипация евреев – это одно из тех дел-подвигов, выпадающих на их долю, выполнение которого требуется насущными нуждами страны.
Еврейское бесправие питается общественной корыстью и предрассудками – с ними надо бороться.
Созыв Государственной думы, на долю которой выпадает, в ряду других задач, раскрепощение ограниченного в правах еврейского народа в России, побудил меня составить в наиболее краткий срок настоящую записку – «О жизни евреев в России», каковую я и позволяю себе предложить просвещенному вниманию членов Государственной думы.
Имея в виду изобразить, в возможно сжатой форме, эволюцию действующего русского законодательства о евреях, я пытался отметить важнейшие моменты из прошлого еврейского народа в России, поскольку они определялись правительственными актами, извлечь из хаотически нагроможденного законодательного материала всё наиболее существенное, регулирующее современную еврейскую жизнь, и подвести исторический итог русской законодательной деятельности в отношении евреев.
Мне казалось целесообразным начать изложение лишь со вступления евреев в русское подданство, то есть с 1772 года. Евреи, правда, уже задолго до того проживали на нынешней территории России – имеется свидетельство о пребывании их в Крыму в 80–81 гг. от Р.Х., в Киеве они встречаются в XII веке, в Литве еврейские общины возникли не позже XV века, – но лишь с 1772 года законодательство, признавая евреев русскими гражданами, устанавливает те условия еврейской жизни, которые в основных чертах существуют и в настоящее время.
Ввиду срочности работы я воспользовался литературными услугами А.И.Израилитина, И.Я.Ландау, С.Марголина (автора главы «Трудящиеся классы»), М.И.Могилевского и М.А.Финкеля.
Еврейская жизнь в России в течение почти всего ста-тридцатичетырехлетнего (1772–1906) пребывания евреев в русском подданстве протекала в условиях, созданных ограничением их в праве жительства и передвижении.
Из всех отдельных народностей, входящих в состав русского государственного организма, только евреи ограничены в естественном праве располагать свободой избрания места жительства.
