— Лучший способ самозащиты — это нападение, — продолжал Николай Илларионович. — Только собаки этого не знают. Они убегают от нападающего и нападают на убегающего. На то они и собаки. А наша палата безобидная. Вот, например, Мирон Раскин, георгиевский кавалер двух степеней. — Он указал на присмиревшего больного, который смотрел в потолок сосредоточенным и пустым взором. — Говорят, начал с притворства, но потерял ниточку… Заметьте, ниточка здесь — это все. Пока она у вас в руках, вы можете быть спокойны. — Он понизил голос. — Здесь надо неустанно следить за собой. Следить за каждым своим движением, словом, жестом, взглядом… Увы, он не уследил. Теперь он безнадежен. Он, видите ли, объявил себя Христом, сошедшим вторично на землю, чтобы пострадать от людей. Обратите внимание на идею: не за людей, как гласит христианское вероучение, а от людей. Вдумайтесь! Одно дело терпеть за людей бедность, неравенство, нужду, притеснение, совсем другое — терпеть все это от людей, зачерствевших в роскоши и обжорстве. Какой болван согласится! А это уже крамола, ниспровержение. Святейший синод еще не решил, как быть с этим нечестивцем — позволить ли ему спокойно умереть в этом мертвом доме или погнать в каторгу. Специальная комиссия приезжала. Оказывается, сей инородец — величайший государственный преступник, — сказал Николай Илларионович с заметной иронией. — Комиссия установила, что этот дерзостный еврей — родоначальник секты отравителей, поджигателей, шпионов, ритуальных убийц, безусловно повинных в поражениях русской армии в Пруссии и Галиции. Мало того, эта секта стремится захватить в свои руки банки, торговлю, ремесла, искусства, литературу, осквернить христианских женщин и расовую чистоту. Как видите, сей мужчина не просто мужчина, а прямо сказать, сам Асмодей в земной ипостаси.
Родион слушал изумленно и заинтересованно.
— А вот этот, что поет в углу, — продолжал Николай Илларионович без паузы, — вольноопределяющийся Варнавицкий, поляк. Его недавно привезли с фронта. Он боится громких звуков, прячется от малейшего шума. Бедняга контужен. Он и во сне не знает покоя, а все ходит в атаки, секреты, разведки и просыпается от собственных воплей. Вдобавок у него открылась падучая. Но довольно о нем, это слишком трагично. Вы слышите неумолчную музыку храпа? Прислушайтесь!
Родион прислушался: храп отдавался по всем углам. Не верилось, что человек способен производить носом и горлом такие замысловато-причудливые рулады. Пение кипящего самовара, жужжание осы, хрюканье свиньи, сопение пса и вздохи сытой коровы — всю эту неописуемую гамму звуков соединил в себе храп. Порой человек начинал заходиться, точно его душили, вдруг хрипение обрывалось, со вздохом кузнечного меха человек выпускал струю воздуха, на миг водворялась тишина, и снова — спокойное и плавное течение храпа с чмоканьем, пыхтеньем, бульканьем и заунывным посвистом метели.