Жизнь и Путь полностью

Существует древняя легенда, что компания риши, или мудрецов, живущих со своими семьями в лесу, практиковала кармы, то есть ритуальные и благочестивые действия и повторение священных слогов, или мантр. Этим они достигли сверхъестественных сил и надеялись в конце концов получить высочайшее Освобождение. В этом, однако, они заблуждались. Чтобы привести их к осознанию ошибки, Шива появился перед ними как нищий, сопровождаемый Вишну, который принял маску Мохини — красавицы. Все риши влюбились в Мохини, а их жены — в Шиву, и дело кончилось тем, что невозмутимость мудрецов была нарушена, а их силы начали убывать. Видя это, они решили, что Шива — враг, с помощью магии вызвали змей, тигра и слона, которых и направили против него. Шива, однако, просто взял змей себе на гирлянду и, убив тигра и слона, использовал кожу тигра как набедренную повязку, а кожу слона как плед.

После этого риши, признавая его большую силу, пали ниц перед ним и умоляли дать им упадешу, или руководство. Только тогда Шива объяснил, в чем состояла их ошибка. Он учил, что действие не может принести освобождение от действия, что карма — механизм, а не причина творения, и что необходимо подниматься от действия к созерцанию.

Поэт и почитатель Муруганар изложил эту историю в стихах на тамили, но когда дошел до места, где Шива дает мудрецам наставление, то стал просить Бхагавана написать его. Ведь Махарши был воплощенный Шива! После этого Бхагаван сочинил Упадéша Сáрам, или «Наставление в тридцати стихах». Здесь, начав с благочестивой и бескорыстной деятельности, он объясняет, что, при всей пользе благотворительности, словесное повторение мантр является более эффективным, причем безмолвное повторение более эффективно, чем произнесение вслух, а еще более действенно размышление. Шри Бхагаван перевел «Тридцать стихов» на санскрит, и этот санскритский текст рассматривается как священное Писание: при жизни Шри Бхагавана его ежедневно пели перед ним вместе с Ведами и сейчас так же поют перед его надгробием.

Доктрина, которой учил Шри Бхагаван, наиболее исчерпывающим образом сформулирована в этой поэме и в Улладу Нáрпаду, или «Сорок стихов о Реальности», вместе с ее «Дополнением» еще из сорока стихов.

«Сорок стихов о Реальности» переведены на многие языки, на эту работу написано множество комментариев. Она обладает всеобщностью и сжато выраженной мудростью, которая требует толкования [107]. И тем не менее, как Шри Бхагаван заметил в разговоре, цитированном выше, она не писалась как непрерывная поэма, а стихи сочинялись время от времени, когда возникал повод. Некоторые из дополнительных сорока стихов были даже сочинены не самим Шри Бхагаваном, а отобраны им из других источников, ибо, когда соответствующий стих уже существовал где-нибудь, он не видел необходимости писать новый. Несмотря на это, целое (восемьдесят стихов) является наиболее законченным и глубоким возвещением его доктрины.

Кроме этих двух групп произведений есть также и несколько коротких поэм. В них нет нехватки юмора. Одна из поэм содержит наставления для садханы, символически представленные в виде рецепта для приготовления поппадума, излюбленного южноиндийского кушанья. Мать Шри Бхагавана готовила его однажды и попросила помочь. После этого он спонтанно написал для нее этот символический рецепт.

Поэт Аввайяр однажды написал жалобу на желудок: «Ты не можешь даже день обойтись без пищи и тебе не набрать ее в достатке сразу на два дня. Ты не представляешь, как я мучаюсь из-за тебя, о несчастный желудок! Невозможно поладить с тобой!»

Однажды в Ашраме было празднество и все более или менее переели. Тут Шри Бхагаван и спародировал строфу Аввайяра. «Ты не даешь даже часа покоя мне, твоему желудку. День за днем, ежечасно ты продолжаешь есть. Ты не представляешь, как я страдаю, о эго, творящее горе! Невозможно поладить с тобой».

В 1947 году Шри Бхагаван сочинил свое последнее стихотворение. В то время оно не было откликом на чью-либо просьбу и все же в его появлении имелось нечто от tour de force [108], так как Махарши написал его сначала на языке телугу, но тамильским стихотворным размером, а затем перевел на тамили. Оно называется Экáтма Пáнчакам (Пять стихов об Атмане) [109]^*.

Пять стихов об Атмане

Забывание Атмана, ошибочное принятие тела за

Атман,

Опыт бесчисленных рождений и в конце концов

обнаружение и бытие Атмана—

Это в точности напоминает

пробуждение от сна странствования по миру [110].

Тот, кто спрашивает: «Кто я?»,

хотя и существует как Я,

Подобен пьянице,

спрашивающему, кто он

и где находится.

Когда в действительности тело находится в

Атмане,

Думать, что Атман — внутри бесчувственного тела, —

Все равно, что считать киноэкран,

на который проецируется изображение,

Лежащим внутри этого изображения.

Может ли украшение как-то существовать

отдельно от золота (из которого оно изготовлено)?

Где тело, отдельное от Атмана?