Зима с метелями и морозами, а также бесконечными дровами с их заготовкой и тасканием домой уступала потихоньку весне. Позади осталась и ежедневная самокатетеризация и уколы, боли сначала стали тупыми и потихоньку совсем стихли, пришло онемение. Ноги начали слушаться, хотя иногда и подводили, особенно левая нога, которая стала заметнее тоньше правой. Но залёживаться я не хотел и по мере своих сил пытался делать домашнюю работу.
На улице с приходом весны пришли и весенние хлопоты в огороде, мать копала землю под картошку и мелочь, я стоя в меже на четвереньках помогал ей убирать сорняки.
Однажды утром к нам пришла фельдшер и сказала, что меня вызывает в район заведующий поликлиникой, который сейчас исполняет обязанности главврача, по какому вопросу она не уточнила и ушла.
Что же делать нечего, вечером я собрался в дорогу, а утром автобус меня уже вёз в район.
Придя в поликлинику, я занял очередь и стал ждать приёма, очередь практически не двигалась, заведующий вёл ещё приём за невропатолога. Я стал беспокоиться о том, что опоздаю на единственный автобус, но после обеда неожиданно вызвали меня в кабинет.
– Здравствуйте, – сказал я, войдя в кабинет.
– Здравствуйте, проходите и садитесь, – ответил мне врач, когда я сел он продолжил. – Нарушаем, значит режим, в огороде работаем, будем Вас снимать с группы.
– А кто это Вам сказал?
– На Вас жалоба с Рощи, вот здесь заведующая Рощинским ФАПОМ пишет, что Вы будучи на второй группе инвалидности, целыми днями работаете в огороде.
Повторяется история моей матери, когда её сняли после инфаркта с третьей группы, за то что она сидела с соседским ребёнком, а будь что будет подумал я и выпалил.
– А снимайте, только вот тогда напишу, жалобу на Вас в Минздрав и пусть нас там рассудят. Я у Вас на диспансерном учёте состою, а Вы у меня не одного разу не были. Ваша фельдшерица может, ко мне приходила ставить уколы или по четыре раза выводить в день мочу. Если я здесь сижу перед Вами и пришёл на своих ногах, а не загнулся в своей деревне, то только благодаря мне и моей матери. Что Вы, врачи, сделали для моей реабилитации? Да Вы даже не знаете, как дверь у меня в избу открывается. Снимайте меня с группы, посмотрю затем, не снимут ли Вас.
– Успокойтесь, никто Вас снимать с группы не будет, и в Рощу я позвоню, – ответил мне врач, которого не хочу называть по имени и отчеству, хотя память моя не хочет их стирать.
В деревне у автобуса меня ждала фельдшер, которая приходила вызывать меня в район.
– Может Олежа, тебе укол поставить?
– Какой я тебе Олежа, себе поставь свой укол, да не промажь прямо в поганый свой язык.
На улице на нас оглядывались и перешёптывались жители деревни, которые приехали со мной в автобусе и ещё долго по деревне ходили сплетни и разговоры.
Дома матери сказал.
– Хотели, как и тебя с группы снять, да не на того нарвались. Вот такого ты меня мать родила, а спуску им не дам."
Надо было как-то налаживать жизнь, и родная деревня для этого плохо подходила, с моим здоровьем, да ещё и без специального образования, меня ни кто, не желал видеть.
Даже моё громкое выступление на собрании колхоза, после которого в «районке» написали, что выступал член правления колхоза, мне ни чего не дало.
К концу лета сначала решил поступать в Свердловский театральный институт, но в приёмной комиссии мне в мягкой форме указали на дверь.
– Да, Вы что молодой человек, считаете что жизнь актёра это только красиво стоять на сцене, нет это тяжёлый труд и пот, молодые актеры обычно помогают с реквизитом и декорациями, а еще танцы и акробатика и многое другое, что категорически будет мешать Вашему здоровью. Я не врач, но считаю, что актерская дорога для Вас закрыта.
Раз не дано стать актёром, стану ревизором, так этот выбор привёл меня сначала в Шалинское РАЙПО, где были наслышаны об истории с телевизором и мне выдали направление на бухгалтера в Свердловский кооперативный техникум.
После двух вступительных экзаменов по литературе и математики, меня приняли на учёбу. В связи с моим здоровьем в общежитии поселили в отдельную комнату, правда, на женском этаже.
Надо сказать, что в техникуме в основном учились девушки после школы, на моём курсе мы были вдвоем с Сашкой и тридцать девушек.
Девяностые расцвели в полной своей красе, талоны на продукты, а также на товары первой необходимости.
Социально не защищённой от перестройки, прослойке общества, ещё выдавали какие-то продуктовые наборы из чечевицы, сухого молока, подсолнечного масла, а также раз в месяц талоны на одежду в магазин "поношенных вещей" из за бугра. Европа с США и не только они, всеми силами пытались влиять на развалившийся СССР, разваливая его окончательно.
