Офицер посмотрел вверх. Действительно, эфиоп ловко взбирался по гранитной стене.
– Опытный боец, – с одобрением сказал трибун. – Обучен на стены крепостей подниматься.
– Гвардия, она и в Африке гвардия, – согласился с Германиком фракиец Тирас.
– Кстати, а чего он туда полез? – полюбопытствовал трибун. – Или лисицы тоже по стенам бегают?
– Не знаю, командир, – пожал плечами фракиец. – Может, решил добычу наверху среди тех деревьев поискать. Кроме того, наверняка есть другой ход на вершину, скала вон какая огромная, больше гору напоминает. А лисьи тропы, я так думаю, незаметны, на то они и лисьи.
Когда крошечная издалека фигурка Калеба скрылась на вершине, все солдаты, с нетерпением дождавшись приказа, поспешили к реке. Гребцы успели забросить сеть, и скоро по берегу поплыл аппетитный запах рыбной похлебки. Наелись. Насытились. Краем глаза трибун успел заметить, как Лют-Василиус, подойдя к Шемяке, молча забрал его выдолбленную из дерева посуду и принес в ней вторую порцию.
В отличие от прошлых привалов, спать никто не ложился. Гребцы с нетерпением ждали возвращения Калеба, недоумевая: «Куда это офицер послал своего стрелка?!»
Вечерело. Солнце садилось за горизонт. Не так быстро, как в Константинополе, но все же… Наконец стало совсем темно.
– Прикажешь разжечь костер? Или все же лучше на лодке переночевать? – осторожно осведомился у трибуна капитан Аммоний.
– Разжечь огонь и повыше пламя! – решительно сказал тот. – Иначе как нас в этой антской темноте Калеб разыщет?
«Смелый» египтянин только грустно вздохнул и отправился отдавать распоряжения.
И тут из ночной тьмы возник эфиоп Калеб. Только белоснежные зубы сверкали: он улыбался, спеша порадовать командира. Подойдя, снял с плеч и осторожно положил возле ног трибуна белую козочку с мягкой и гладкой шерстью, двумя маленькими блестящими рожками, короткими копытцами и милым хвостиком.
– Что это? – спросил потрясенный Константин Германик.
Эфиоп опять радостно заулыбался. И точь-в-точь, как недавно днем Эллий Аттик, внезапно присел, изобразил ладонью вилянье хвоста, затем быстро отбежал и, низко-низко присев, снова «повилял хвостом».
– Где Аттик? Где этот талант?! – с тихой ненавистью произнес трибун, повернувшись к Тирасу и Люту-Василиусу.
Те давились от смеха и ничего сказать не могли.
– Аттик! Гречонок поганый! – заорал командир на пол-Ойкумены. – Иди сюда по-доброму! Я тебя все равно утоплю!
Вместо Аттика приблизился испуганный египтянин Аммоний.
– Великий офицер! Тревога?! Уходить пора?!
– Какая там тревога?! – Германик в раздражении показал на козочку. – Я пока не поблагодарю твоего грека за этот подарок, с берега не уйду!
– Да что случилось? – искренне встревожился капитан.
Офицер только махнул рукой. У него и в мыслях не было выглядеть смешным, ведь египтянин был ему не ровня. Поэтому он коротко поведал Аммонию о цели внезапной высадки.
Тот внимательно выслушал, скорбно кивая головой:
– Так-так. Неудачно изобразил животное. Плохая игра, плохая. Я скорблю от того, что мой раб испортил тебе настроение. Кстати, прости, трибун, но я до конца не понял. Тебе все же лисья шкура нужна или волчья?
– Какая теперь разница? – раздраженно бросил Константин Германик. – Лису решили стрелой достать, поскольку где здесь волчью шкуру взять? Разве что в Самбатасе.
– Зачем в Самбатасе? – удивился египтянин. – Прекрасная плотная волчья шкура есть на лодии. Я когда-то купил ее у лекаря в Византии, он велел поддевать под рубаху, когда начинаются боли в спине. Меня просквозило, а волчья шкура отлично согревает. Я тебе ее сейчас же отдам, будь спокоен!
Услышав о волчьей шкуре, Константин Германик, к вящей радости капитана Аммония, тут же приказал экипажу перебираться на ночлег на речное судно. Опытного офицера можно было понять. Разведка не проведена, если, разумеется, не считать его кратковременной прогулки с Цербером за скалы. А если не проведена разведка, то оставаться на берегу было безрассудством, ведь никто не знает, какую опасность может преподнести большая степь.
– А как же наш актер? – вдруг смело обратился к командиру Лют-Василиус.
Константин Германик, следивший за поспешной погрузкой, искренне удивился:
– От кого, от кого, но никак не ожидал от тебя такой трогательной заботы о ближнем. Твой гречишка даже не христианин. Он – циник. Если не знаешь, объясню по-простому. Грек принадлежит к философской школе, которая все поддает сомнению. Все! Понимаешь?! Даже страдания Иисуса, Господа нашего.
– Все равно – Господне создание, пусть нераскаявшееся, – упорно стоял на своем Лют-Василиус.
– Митра всемогущий! – вскричал потрясенный трибун. – От кого я слышу эти слова? От бывшего пирата?
– Меня наставил на праведный путь дед Поликарп в Константинополе, – пробормотал уязвленный Лют-Василиус.
Германик мгновение смотрел на своего нового солдата, взвешивая все за и против. Против не было ничего, а вот за – мощный бросок копья с тридцати шагов, выбивший из седла хунна.
– Иди, разыщи своего кандидата в новообращенные. Только учти, что он тебя боится не меньше, чем меня.
