– Готов пощипать, – мигом отозвался тот. – Ольвию, разумеется, не возьмут, но пригороды попалят, купцов разгонят. Вряд ли кто-то из торгашей, завидя антский флот в лимане, осмелится контрабандное оружие готам поставлять. Кстати, командир, на разведчике-готе на вершине скалы было добротное «железо» покойного египтянина Аммония. Новый чешуйчатый доспех и византийская спата.
– Как ты рассмотрел на таком расстоянии? – недоверчиво сощурился Константин Германик.
– У меня взгляд острый, с детства учили определять: каков товар на судах, зашедших на озеро Нобель, – неохотно признался Лют-Василиус. – Поэтому офицера на скале разглядел без труда. Он очень грамотно организовал засаду. Опасный гот, этот твой знакомый.
– О ком это ты?! – искренне удивился Константин Германик.
– Как это: «о ком»?! О том офицере, который твоему псу свинину таскал. Он нас встречал, он же и провожал.
Атаульф! Константин Германик мигом вспомнил, что разведчик-гот показался ему знакомым. Тогда рассмотреть пристальнее времени не хватило. Да даже если бы хватило. После удара согдийской булавой по шлему Германик временами стал хуже видеть.
Как ни странно, но анта Маломужа гребцы, нанятые покойным Аммонием для дальнего похода, сочли за своего чуть ли не в первый день. Точнее – вечер. Мало того что Маломуж мигом слопал половину котла горячей рыбной похлебки, так еще, не сходя с места, выпустил дурной воздух с таким грохотом, словно крепостная башня обрушилась.
То, что ант не говорил по-гречески, гребцов не смутило. Некоторые из них, особенно рожденные во Фракии и германских землях, этот язык впервые услышали только на торговом флоте.
Наблюдая трогательную сцену братания бывших варваров с новоприбывшим, Константин Германик все перевел на понятный ему, военный лад. Тут же вспомнил «теорию среды», о которой ему поведал знатный гость в доме тестя, один из высших командиров армии императора Валента, протектор-доместик Аммиан Марцеллин.
Суть ее оказалась весьма занятной и полезной для молодого офицера. Согласно теории, народы отличаются друг от друга потому, что живут в разном климате, ведь из-за кривизны поверхности земного шара солнечные лучи падают неравномерно. Именно количеством солнечных лучей и определяются черты национального характера народов и племен, населявших Ойкумену, обитаемую землю.
Во время войны эта теория, безусловно, находит свое подтверждение. Одни народы наваливаются с безрассудной отвагой, бьются горячо, но бестолково. Другие начинают битву только в строю, дисциплинированы даже в отступлении.
Вот, к примеру, готы. В чем-чем, а в дисциплине им не откажешь, они всегда спокойны и холодны, как их легендарный остров Скандза, покрытый льдом и снегом.
Персы и арабы, с которыми трибуну пришлось столкнуться в Юлиановом походе, храбры, но часто слишком горячи и безрассудны. Сказывается избыток солнца, жара.
Поэтому, глядя на теперь уже своих гребцов, трибун мог без труда определить, с какого края света попал на Гипанис неприкаянный бродяга. «Впрочем, ни одного из гребцов в солдаты больше зачислять нельзя. Трусливы и напуганы. Следует набрать новых при первой же возможности», – решил для себя Константин Германик.
Философские размышления и практические умозаключения римлянина своеобразно подтвердил подошедший Эллий Аттик с Цербером на коротком поводке:
– Господин, мы славно погуляли, но никого не удалось загрызть.
Трибун скупо улыбнулся. Он приказал выгуливать Цербера подальше от гребцов-простолюдинов. Пусть лучше привыкает к запаху солдатского пота, железных доспехов и дубленой кожи. Запах казармы, знакомый Константину Германику с детства.
– Приведи сюда нашего анта-проводника, – приказал он греку. – И разыщи Люта, что-то я его не вижу.
Если Маломужа найти было несложно, медвежья фигура анта заслоняла собой половину вечернего костра, то за Лютом-Василиусом пришлось побегать. Причем буквально. С удивлением узнав, что Люта нет поблизости, Константин Германик не на шутку встревожился и скомандовал гребцам: «Кончать пердеть, бегом искать Люта!»
Не полагаясь на гражданских, которые боялись далеко отойти от костра, он велел Калебу и Тирасу присоединиться к поискам. Те ушли в ночь и вернулись нескоро. Фракиец шагал первым, держа в каждой руке по копью. Приблизившись, положил их к ногам командира:
– Это – Люта. Ни с чем не спутаешь, он свои копья кожаным ремнем обматывает от центра ближе к наконечнику, чтобы метать было сподручнее.
– Где ты их нашел?
– Не я. Калеб напоролся. Копья были воткнуты недалеко от берега Мертвой реки шипом-втоком в песок.
Калеб продемонстрировал обратный конец копья. На бронзовом лепестке, который можно было воткнуть в землю, на случай, если копье временно не требовалось, еще остались крупинки мокрого песка.
– Ну, не топиться же он отправился, – недовольно сказал трибун. – Опять Лют самовольничает.
В это время что-то гортанно произнес черный стрелок. Германик посмотрел на Эллия Аттика: «Переводи, чего ждешь».
