Эта книга действительно увидела свет (после куда больших правок, сделанным то ли Лонгом, то ли кем-то еще) как "Портрет Амброуза Бирса", опубликованная издательством The Century Company весной 1929 г., с предисловием "Белкнэпа Лонга". Лавкрафт утверждал, что получал злорадное удовлетворение от плохих рецензий на эту книгу, хотя, в действительности, некоторые рецензии - включая рецензию Кэри Мак-Уильямса, автора известнейшей биографии Бирса, которая также увидела свет в 1929 г., - были на удивление доброжелательными. И все же эта книга - всего-навсего беспорядочный "винегрет" из посредственной биографии, воспоминаний и не слишком тонкой саморекламы со стороны де Кастро. Предисловие Лонга, тонкий анализ творчества Бирса, - возможно, лучшая ее часть.
Лавкрафт испытывал к де Кастро очень смешанные чувства. Он подозревал, что и Бирс, и де Кастро преувеличили свою роль в создании романа "Монах и дочь палача", реальные достоинства которого - описание дикой атмосферы баварских гор - по впечатлению Лавкрафта явно принадлежали Фоссу. Де Кастро, кажется, пытался раздуть свой собственный вклад в работу и преуменьшить вклад Бирса, который уже не мог защитить себя. Вдобавок де Кастро отказался человеком одновременно вкрадчивым и коварным, пытаясь заставить Лавкрафта и Лонга работать на него задешево или вообще бесплатно - ради мифической перспективы громадных доходов в будущем (он полагал, что воспоминания о Бирсе принесут ему целых 50 000 долларов).
И все же де Кастро не был полным ничтожеством. Он напечатал в крупном издательстве прославившуюся книгу на религиозную тему ("Jewish Forerunners of Christianity" [E. P. Dutton, 1903]); он также публиковал (правда, в некоторых случаях самопубликовал) романы и стихотворения. Western Authors Publishing Association впустила книгу о нем уже в 1950 г. Де Кастро также, похоже, знал немало много языков и по собственному утверждению долгие годы работал на правительство США, хотя подтвержден был лишь его пост вице-консула в Мадриде в 1903-04 гг. Если в его попытке нажиться на дружбе с Бирсом и есть непристойная алчность, - он, определенно, был не одинок в занятии.
Другим клиентом Лавкрафта, появившимся на горизонте в то время, была Зилия Браун Рид Бишоп (1897-1968). Бишоп, по ее собственному утверждению, изучала журналистику в Колумбийском университете, а также писал статьи и рассказы, чтобы прокормить себя и своего маленького сына. Как я выяснил, на тот момент она была в разводе, хотя она никогда об этом не упоминала. Однажды в Кливленде (она датирует это 1928 г., но явно по ошибке) она забрела в книжный магазин Сэмюеля Лавмена, который рассказал ей о литературных услугах Лавкрафта. Она написала ему где-то в конце весны 1927 г. - ибо именно тогда появляется первое из писем Лавкрафта к ней. Более того, именно о ней может говориться в письме за май 1927 г., где он упоминает о "самом богопроклятом куске бесконечной деревяшки [Bushwork], с которым я когда-либо бился со временем наивысшего расцвета самого бессмертного Давидиуса, - слезливой, непропеченной дряни в духе Домашнего Компаньона Женщины, написанной женщиной, чей карандаш безнадежно опережает воображение".
Бишоп действительно интересовала "дрянь в духе Домашнего Компаньона Женщины", и - хотя и выражая величайшее восхищение интеллектом и литературными талантами Лавкрафта - в своих воспоминаниях она также довольно обиженно замечает, что Лавкрафт пытался направить ее в сторону, противоположную ее собственным природным насклонностям: "Будучи юной и романтичной, я желала следовать порыву, влекущему меня к свежим, юным историям. Лавкрафт был не уверен, что [э]тот путь - наилучший. Я была его протеже, и он намеревался строить мою карьеру под своим руководством". По этому поводу в ее мемуарах есть кое-какие странные утверждения - например, якобы настоятельный совет Лавкрафта трижды прочесть "Бремя страстей человеческих" Сомерсета Моэма, - но за отсутствием многих писем, которые он должен был ей посылать, нам, вероятно, придется принять как аутентичные некоторые критические замечания, якобы сделанные им в адрес романтичных сочинений, что она присылала ему: "Ни один джентльмен не осмелится поцеловать девушку таким образом"; "Ни один джентльмен и не подумает постучаться в дверь спальни леди - даже на вечеринке".
