Когда мы с Сонни [Фрэнком Лонгом] впервые встретили его в 1922 г., его дела были в полном упадке, и он обитал в кошмарных трущобах Адской Кухни... Высоко в убогом жилом доме средь этого столпотворения жил старый добрый Мак - оазисом опрятности и полноценности была его крохотная квартира с ее старомодными, безыскусными картинами, рядами незатейливых книг и курьезными приспособлениями, которые он находчиво изобретал, чтобы облегчить свою работу - доски вместо стола, картотека и т.д. и т.п. Он жил на скудной диете из консервированного супа и крекеров и не жаловался на свой удел. ...Ему пришлось немало страдать в свое время - одно время ему нечего было есть, кроме сахара, который он мог свободно брать в закусочных и растворять в воде ради собственного пропитания. ...Для меня он всегда будет ассоциироваться с громадными серыми чарующими пространствами осоковых пустошей в Южном Бруклине - с солеными болотцами и бухточками, похожими на голландское взморье и усеянными уединенными голландскими коттеджами с изогнутыми линиями крыш. Все это ныне ушло - как и Мак...
Возможно, Лавкрафт ощущал, что и сам был опасно близок к тому, чтобы влачить похожую жизнь, но вовремя успел сбежать в мирный, безопасный Провиденс.
Несколько более приятные новости пришли в самом начале января: критик Уильям Болито благожелательно упомянул Лавкрафта в своей колонке в нью-йоркском "World" от 4 января 1930 г. Заголовок этого выпуска, "Pulp Magazines" [Бульварные журналы], все объясняет: Болито утверждал, что эти скромные литературные издания могут не только доставить больше удовольствия, но иногда и обладают большей литературной ценностью, чем более престижные печатные органы. Болито заключает:
В этом мире, несомненно, есть свои лидеры. Я склонен считать, что они весьма хороши. Это Отис Адельберт Клайн и Г.Ф. Лавкрафт, коих, будьте уверены, я прочту охотнее, чем многих модных дам-романисток, с которыми имел дело, - и поэтов тоже. Задумайтесь над этим, вы, те, что утомлены вымученной красивостью виршей из большой периодики, - есть еще поэты чистой школы По, что продаются и печатаются для широкой публики.
Лавкрафт знал об этом заявлении - вряд ли ему удалось бы не узнать о нем, так как колонка Болито была целиком перепечатана "Weird Tales" в апреле 1930 г., - но неизвестно, как он отреагировал на то, что Болито поставил его в один ряд с дешевым писакой Клайном.
Прошло больше года с тех пор, как Лавкрафт писал что-то свое; и тот рассказ ("Ужаса Данвича") отделен от своего предшественника, "Сияния извне" более чем годичным перерывом. Литературные переработки, путешествия и - неизбежно - переписка съедали все время, которое Лавкрафт мог уделить сочинительству, ведь он сам неоднократно заявлял, что ему требуется много совершенно свободного времени, чтобы достичь четкости мышления, необходимой для сочинения рассказов. Однако в конце 1929 г. появилась литературная работа, которая потребовала от него куда большего участия, чем он ожидал, - и, откровенно говоря, куда большего, чем действительно требовала данная работа. Но как бы расточительно не повел себя Лавкрафт, результат - "Курган" [The Mound], написанный за Зилию Бишоп, - вполне стоил затраченных усилий.
Этот рассказ трудно описать вкратце. Сам по себе он, состоящий из 25 000 слов, - самое крупное из переработанных Лавкрафтом мистических произведений и сравнимо по объему с "Шепчущим во тьме". О том, что он - полностью работа Лавкрафта, можно судить по зародышу сюжета, сочиненному Бишоп, как его записал Р.Х. Барлоу: "Где-то неподалеку есть индейский курган, на котором появляется безголовый призрак. Иногда это женщина". Лавкрафт нашел эту идею "невыносимо пресной и плоской" и сочинил целую повесть о подземных ужасах, включив в нее многие детали своего развивающегося мифологического цикла, включая упоминание Ктулху (в варианте Тулу).
