"Курган" повествует о члене экспедиции Коронадо 1541 г., Панфило де Замаконе-и-Нуньесе, который, оставив товарищей, предпринимает одиночную вылазку в окрестности кургана, расположенного там, где сейчас Оклахома. Здесь он слышит истории о подземном царстве сказочной древности и (что ему более интересно) громадного богатства и находит индейца, который отводит его к одному из сохранившихся входов в это царство, хотя и отказывается сопровождать его в путешествии вниз. Там Замакона встречается с цивилизацией Шинайяна (так он произносит название "K'н-йян"), созданной квазичеловеческими существами, которые (чудеса!) явились из космоса. Эти создания развили у себя изумительные ментальные способности, включая телепатию и умение дематерилизовываться - способность раскладывать себя и избранные объекты на составляющих их атомы и вновь соединять их в другом месте. Сперва Замакона поражен этой цивилизацией, но со временем обнаруживает, что она сильно деградировала, интеллектуально и морально, по сравнению с былым уровнем и ныне стала испорченной и упадочнической. Он пытается бежать, но его ждет страшная участь. Рукопись, в которой он рассказывает о своих приключениях, находит современный археолог, который и пересказывает эту невероятную историю.
Этот пересказ скелета сюжета и близко не передает стилистическое великолепие рассказа, который - пускай, возможно, и не столь тщательно написанный, как многие оригинальные работы Лавкрафта, - поражает воображение описаниями огромных бездн времени и детализированным картинами жизни подземного мира K'н-йяна. Также следует упомянуть, что "Курган" - первый, но никоим образом не последний, рассказ Лавкрафта, где инопланетная цивилизация подается как прозрачная метафора определенных стадий развития человеческой (или, точнее, западной) цивилизации. Изначально K'н-йян выглядит лавкрафтианской утопией: его жители победили старость, не имеют бедняков из-за своей сравнительно малой численности и своего высочайшего технологического уровня, воспринимают религию чисто эстетически, при размножении практикуют селекцию, чтобы гарантировать жизнеспособность "правящего типа", и проводят время, главным образом, в эстетической и интеллектуальной деятельности. Лавкрафт не скрывает параллелей с современной западной цивилизацией:
Нация прошла период идеалистической индустриальной демократии, которая дяпредоставляла каждому равные возможности и таким образом, приведя к власти природных интеллектуалов, лишила народные массы разума и жизненной силы. ...Телесный комфорт обеспечивался урбанистической механизацией стандартизованного и легко поддерживаемого типа. ...Вся литература была крайне индивидуальной и аналитической. ...Современная тенденция предпочитала ощущения мыслям...
Но, взирая на этот народ, Замакона начинает замечать тревожные признаки упадка. Наука "пришла в упадок"; историей "все более и более пренебрегали"; а религия из эстетического ритуала постепенно превратилась в своего рода дегенеративное идолопоклонничество: "Рационализм все сильнее вырождался в фанатичное и разнузданное суеверие... а веротерпимость неуклонно растворялась в череде безумных страхов - особенно перед внешним миром". Рассказчик заключает: "Очевидно, что цивилизация K'н-йяна далеко зашла по пути регресса - реагируя со смесью апатии и истеричности на унифицированную и расписанную жизнь, отупляющую своей размеренностью, которую во время среднего периода привнесли в нее машины". Как тут не вспомнить о порицании Лавкрафтом "машинной культуры", господствующей в его времена, и ее возможного исхода?
Нас ждут всевозможные бесполезные преобразования и преобразователи -стандартизированные культурные принципы, синтетические виды спорта и зрелищ, профессиональные спортсмены и руководства по науке и тому подобные примеры душевного подъема и духа братства, изготовленного машинами. И это еще не предел! Тем временем, давление скуки и неуспокоенного воображения будет нарастать - все чаще взрываясь преступлениями, полными болезненной порочности и несдержанной жестокости.
Это суровые и прискорбно точные размышления очерчивают фундаментальное различие между "Курганом" и такими более поздними рассказами, как "В горах безумия" и "За гранью времен": Лавкрафт пока еще не разработал свою политическую теорию "фашистского социализма", при котором экономическое благосостояние большинства и сосредоточение политической власти в руках меньшинства создаст (по его мысли) подлинную утопию для полезных граждан, которые будут работать лишь несколько часов в неделю, посвящая остальное время ценной интеллектуальной и эстетической деятельности. Эта голубая мечта возникнет лишь в 1931 г., когда суровая реальность Депрессии полностью отвратит Лавкрафта и от демократии (в которую он никогда не верил), и от капитализма свободного рынка.
