Многие жалуются на количество времени, потраченного Лавкрафтом (некоторые заявляют "потраченного впустую") на свою переписку, жалуясь, что взамен он мог бы написать побольше рассказов. Несомненно, за последние несколько лет он написал не так много оригинальной беллетристики (не считая литературных переработок): одно произведение в 1928 г, ни одного в 1929 г., одно в 1930 г. и два в 1931 г. Цифры, однако, снова обманчивы. Почти любого из этих пяти произведений было бы достаточно, чтобы обеспечить Лавкрафту место в литературе ужасов, так как большинству из этих повестей и коротких романов свойственны яркость и глубина, редко достигавшиеся кем-то кроме По, Мейчена, Блэквуда и Дансени. Более того, ни в коем случае не очевидно, что Лавкрафт написал бы больше произведений, даже имей он свободный досуг, поскольку творческое настроение всегда зависело у него от надлежащего настроя и должного вынашивания замысла; иногда идее требовались годы, чтобы развиться.
Но наибольшая несправедливость во всем этом деле - вера в то, что Лавкрафт должен был жить ради нас, а не ради себя. Не пиши он рассказов, только письма, это стало бы для нас потерей, но он был бы в своем праве. На самом деле, Лавкрафт оправдывает свое увлечение перепиской в том же письме к Лонгу:
...одиночке переписка необходима, как средство наблюдения за тем, как его идеи видятся другим, и таким образом защиты против догматизма и сумабродств единичного и некорректного суждения. Никому не удасться научиться рассуждать и выносить оценки, просто листая чужие письма. Если человек не живет в том мире, где он может непосредственно наблюдать поведение людей и быть направляемым к надежной реальности с помощью бесед и устных споров, то он должен оттачивать свою проницательность и упорядочивать свое восприятие с помощью равноценного обмена идеями в письменной форме.
В этом, определенно, есть своя правда - любой может сравнить самоуверенного Лавкрафта 1914 г. с возмужавшим Лавкрафтом 1930 г. Чего здесь, однако, не говорится - того, что одним из главных мотивов для вступления в переписку была обычная вежливость. Лавкрафт отвечал практически на каждое полученное письмо и обычно в пределах нескольких дней. Он чувствовал, что это его обязанность, как джентльмена. Его первое письмо к Дж. Вернону Ши состоит из четырнадцати страниц (семь больших листов, исписанных с обеих сторон) - отчасти потому что первое письмо Ши к нему было своего рода опросником, энергично и довольно пронырливо лезущим как в писательские привычки Лавкрафта, так и в его личную жизнь. Но именно так Лавкрафт обычно и поступал, и именно так завязывал крепкие узы дружбы с многочисленными знакомыми, многие из которых никогда с ним не встречались; и вот почему он стал, как при жизни, так и посмертно, культовой фигурой в маленьких мирках любительской журналистики и мистической литературы.
Год 1931-й, конечно, не стал для Лавкрафта полной катастрофой, пусть даже признание негодными одних из лучших его работ причинило ему боль. На поверку, его (теперь уже привычные) весенние и летние путешествия достигли самого широкого размаха за всю его жизнь, и он возвращался домой с ворохом новых впечатлений, неплохо компенсировали его литературные неудачи.
Лавкрафт начал свои путешествия в субботу, 2 мая, через день после окончания изнурительной работы по перепечатке "Хребтов Безумия". Привычная остановка в Нью-Йорке на этот раз была очень краткой: он просто зашел на обед к Лонгам, затем в 12.40 утра сел на автобус до Чарлстона, идущий через Вашингтон (округ Колумбия), Ричмонд, Уинстон-Салем с Шарлоттой (Северная Каролина) и Колумбию (Южная Каролина). Вся поездка на автобусе заняла тридцать шесть часов.
Лавкрафт нашел Чарлстон почти таким же, как и год назад. 6-го числа он сел на автобус до Саванны, а там поймал другой автобус, в Джексонвилл (съэкономив на ночи в гостинице или счете от YMCA), доехав туда 7-го числа в 6:00 утра. Джексонвилл был современным городом и потому не имел для Лавкрафта никакой привлекательности; он был всего лишь полустанком на пути к более архаичному месту - это было ничто иное, как старейший непрерывно населенный город Соединенных Штатов, Сент-Огастин (Флорида).
За две недели, проведенные в Сент-Огастине, Лавкрафт впитал все древности, которые город мог предложить. Сам факт пребывания в таком древнем месте восхищал его, хотя этот город, с его преобладанием испанских мотивов, не задевал в его душе таких же глубоких струнок, как исконно-британский город вроде Чарлстона. Тем не менее, Сент-Огастин чудесно взбодрил его - одновременно душевно и физически, так как здешний райский климат придавал ему силы, неведомые на холодном, неприветливом Севере. Он остановился в отеле "Рио-Виста" на Бэй-стрит, за 4.00$ в неделю; большую часть времени его сопровождал Дадли Ньютон - очевидно, старый знакомый по самиздату.
