Этот наушник правый, я вложу его в правое ухоА этот наушник левый, я вложу его в левое ухоА потом врублю отчаянно случайную музыку,И упаду в нее, как спьяну в случайную женщину,Упаду в путаные извивы ее влажных звучаний,В пряное тепло мажора и в ответные ритмыИ я не смогу различить, где правое и где левоеЯ не смогу разобрать, где черное и где белоеИ тирольские вальсы блаженного Джими ХендриксаСмешаются с фугой для двух барабанов БахаА виски, да, он хорош, пьянеешь незаметно и быстроА ночь, она хороша, потому что прыгаешь и летишьС тротуара на крышу, а с крыши к упругому облаку,И обратно, в пике, к горящему на чердаке окнуА в мансарде за барабанами разгоряченный Бах!Расстегнут камзол, и на пол свалился парикИ Хендрикс вальсирует в одиночку, роняя стул,С початой бутылкой виски в руке Глоток,Еще терпкий глоток, и крещендо распирает грудьА этот Бах, он не по барабанам, он стучит мне по ребрам,Бритоголовый безумец с потным мясистым лицом!А Джими, да где же он? Пустая бутылка в углу,А в ней кто-то крохотный кружится в ритме вальсаИ я разбиваю бутылку о стену, и горсть осколковНеправильными звездами ранит горькое небоА медные распалены как дурная девка с панели,И струнные жарко гудят обозленными осами,И задыхается, забивается в колком престо сердце,И просится исполнить сольную партию смертиНо комом в горле встает черно-белая ясностьИ Джими смотрит в ночь большими глазамиИ от правого до левого края вселенной протягиваетМускусный блюз И в плотские звуки гитарыКровеносной жилой вплетается тема органа – то, верно,Старик, напялив парик, за привычное взялся делоНет, что-то уже не так, что-то уже не складываетсяИ хмель оборачивается пустотой и неразличением,Как после разовой пьяной любви с незнакомкой,Под утро И музыки уже нет, а в ушах набряклиШипящие в ноль наушники То даже не смерть шипит,А само ничто, само ничтожество, самоОтсутствие электричества<p>«Вчера у автобусной остановки…»</p>
