Я не знаю имён этих людей, я никогда не увижу их лиц, и они не узнают, что должны благодарить меня день и ночь. Но когда много лет назад в Оттаве я спровоцировал теракт и несколько тысяч заразились эболавирусом (триста тридцать восемь человек погибло, помните?), я ведь думал о них. Я думал, скольких удастся спасти, если сейчас пойти на жертву. Я взвешивал зло, чертил на стене «мене, текел, фарес», но никогда, никогда я не забывал о цифрах.
Вы можете считать это циничным, но спасти сотню, убив одного, – правильное решение. А вот спасать одного, убивая сотню, – в этом я не участвую, против этого я борюсь и побеждаю.
4:38:08.
Шаги за дверью. Прошло уже достаточно времени, ну конечно, я ведь один из ферзей Уэллса, и мой коммуникатор отслеживает наблюдатель в Цюрихе. Всё кончено. Они стоят за дверью, и сейчас раздастся стук. Они подумают, я вооружён? Решат, я буду отстреливаться? Нет, сперва они позовут меня, и тогда я отопру им дверь и спрошу, что случилось. Они наставят на меня оружие и поведут вниз, и я пойду за ними, изо всех сил делая вид, что не боюсь.
Я и не боюсь, но колени трясутся и сводит зубы, и я весь в поту, меня знобит, но нет, страха от меня они не дождутся. Я презираю их. Я презираю их всех. Благими помыслами вымощена дорога в ад. Они знают о намерениях Уэллса, им известно, чем дышит их шеф, но они всё равно по-собачьи преданы ему, и это был бы комплимент, не ори они в экстазе своей преданности «хайль!»…
4:34:20.
Стоят за дверью.
4:33:00.
Молчание.
4:31:44.
Опять шаги, кто-то идёт мимо… Нет, они не за мной. Опять остановились! Прямо напротив моей двери! Сейчас… сейчас…
4:31:15.
4:31:14.
Что я скажу Уэллсу? Они приведут меня к нему, и я буду стоять напротив него, и он будет смотреть на меня, и в его глазах я прочту горечь и сожаление. Он не поверит, что я его предал, он попросит объяснить, он попытается найти мне оправдание, и я скажу ему всё, я скажу ему в лицо, что любил его, что он мне как отец, что я дорожу им и его дружбой больше всего на свете, но не могу поступить иначе, потому что это дороже жизни, потому что нет на свете иного смысла, и смысл в том, чтобы держаться и не отпускать. В окопе, в плену, на крыше небоскрёба, в роскошных кабинетах, в софитах, в прожекторах, на грани ядерной войны и в эпицентре взрыва, в обречённом Шанхае и в разрушенной Претории, в тихом Брюсселе и в охваченной волнениями Москве, в пыльном Мехикали, везде, для всех – этот крик «Свобода!» слишком дорог, чтобы его продать. Свободу обменять нельзя – даже на всеобщее счастье, даже на Царствие Божие, даже на вечное блаженство с Адой, даже на любовь Евангелины Карр и воскрешение Энсона Карта, даже на Бога. Ибо что это за Бог такой – ответьте, генерал! – который в залог требует свободу?.. Вы не спутали Бога с КГБ?..
Так я скажу ему. Он не поймёт, он будет печально смотреть – как бизон смотрит на охотника, только что выстрелившего в упор. Бизон истекает кровью, его шкура пробита, но у охотника нет больше патронов, а у бизона хватит сил вспороть ему брюхо. И вот он стоит напротив, и оба считают секунды…
3:50:03.
3:50:02.
3:50:01.
3:50:00.
3:49:59.
Я опять задремал, не заметил, как заснул, и прошло сорок минут. За мной не пришли, в дверь не стучали. Нет, Уэллс ещё не знает, а значит, всё может получиться, и если Корнелия со мной, Санит извещён… Если он не предатель – как ты, Ленро! – если он тот, за кого ты его принимаешь, то он уже звонит в штаб-квартиру, но люди Уэллса перехватывают звонок или не пускают Мирхоффа к телефону, и всё кончено, потому что Санит сам ничего не может, и Уэллс празднует победу. Готовьте дрова для костров инквизиции!..
3:45:09.
Стук в дверь.
– Мистер Авельц!
3:44:40.
– Мистер Авельц! Мистер Авельц!
– Да! – откликнулся я. – Да, сейчас.
Я встал с постели и подошёл к двери, открывая замок. Или – или…
– С вами всё нормально? – Тот агент, который видел, как я выхожу в уборную. – Генерал просит вас вниз.
– Сейчас? – какой глупый вопрос.
– Да.
– Одну минуту, – отвечаю я. – Я только…
– Он ждёт вас, – кивает агент и уходит.
Это всего лишь проверка, простой тест – агент, значит, не послан меня привести. Он послан за мной, но моё предательство ему неизвестно. Уэллс, даже если знает, не отдал приказ привести меня немедленно. Ещё не всё потеряно… но будет. Теперь это вопрос считаных минут…
Я зашёл в ванную комнату и умылся. Я был весь в поту, волосы спутались, рубашка прилипла к телу, выглядел я отвратительно. Нет, подумал я, если это мой последний день, если это мои последние часы, если меня могут убить – а ведь дело такое, пристрелят случайно, с них станется, – я не хочу погибать в таком виде. Нет, я Ленро Авельц, я должен выглядеть достойно перед Смертью, обворожить её и пригласить на танец!
