К вечеру они возвращаются по двое и по трое. Глинкермана нет. Двое летевших с ним потеряли его из виду. Он исчез в облаках, направляясь на запад. Та же самая песня, та же горькая песня… На аэродроме стоит его трость, воткнутая в землю. На ней – фуражка. Это – амулет Глинкермана. Когда он поднимается в воздух, то оставляет ее здесь, когда возвращается, забирает ее. Большая серая овчарка кружит рядом с тростью. Когда я иду через поле, она бежит за мной. Обычно она никогда этого не делает. Она предана Глинкерману и может укусить любого, кто подойдет к нему близко. Но сейчас она пихает свою влажную, холодную морду мне в руки. Мне трудно сохранять самообладание. Но Гонтерман оставил меня командовать и никто не увидит моей слабости. Я прошу ординарца обзвонить все части и спросить, не приземлялся ли на их участке фронта наш самолет. «Все части?», переспрашивает он. «Все, конечно все!», ору я на него. «Как только что-то появится, дайте мне знать. Я буду в своей комнате.» Я пытаюсь держать себя в руках и говорю это так тихо и спокойно как только могу. Медленно приходит ночь. Я сижу у открытого окна и смотрю в сгущающуюся темноту. Узкий серебряный серп луны медленно карабкается вверх по массивным вершинам деревьев в парке. Невыносимо громко стрекочут сверчки. Довольно влажно и ночью, наверное, будет дождь. Собака Глинкермана со мной в комнате. Она не спит, ходит по комнате туда и сюда. Иногда скулит. Глинкерман, Глинкерле! Восемь дней назад он сбил Спад, севший мне на хвост, на следующий день я отогнал преследовавший его вражеский самолет. Он обязан вернутся, он не может оставить меня одного.
В десять часов ординарец вбегает в мою комнату: "Герр лейтенант, скорее идите к телефону, звонят с пехотного поста неподалеку от Огрувеля! Глубокий, мрачный голос. Да, рядом с ними приземлился немецкий самолет. У пилота черные волосы, разделенные пробором пополам. Больше никаких примет нет. Все сгорело дотла. Пес лает так громко, что я должен выгнать его из комнаты. Я зажигаю настольную лампу и прошу ординарца Глинкермана принести его вещи. Потертый бумажник. В нем немного денег. Фотография девушки, незаконченное письмо. «Дорогая!», начинается оно, но он уже никогда не будет дописано. На следующее утро во двор въезжает повозка. В ней – деревянный ящик. Мы снимаем его и ставит в палатку Глинкерле. Мы кладем на ящик его фуражку и дубовую трость и закрываем дерево цветами и зелеными ветками. Через два дня мы хороним Глинкермана. Утром последнего дня ему приходит повышение в чин лейтенанта. Он был бы очень счастлив, если бы дожил. Это приказ я передаю его родителям через человека, который едет в Мюльхаузен на побывку. С собой он возьмет и его собаку. Пес царапает землю когтями и его приходится силой волочить от палатки Глинкермана. Когда машина отходит, она все еще воет, совсем как человек. 4 июля в бою погибает сержант Эйхенауэр. В тот же день я пишу Грассхоффу, старому приятелю по Хабсхайму: "Я хочу попасть на другой фронт, я хотел бы отправится туда с тобой. Я последний, кто остался в живых из Ясты 15, последний из тех, кто когда-то покинул Мюльхаузен и отправился в Шампань.
