Вернон хотел знать обо мне все. Он спрашивал, чем я люблю заниматься, кто мои друзья, какие книги я предпочитаю, какие фильмы мне особенно нравятся. Оказывается, Вернон тоже смотрел «Захватчиков с Марса» — это еще больше укрепило наше взаимопонимание. Он рассказал, что когда-то давно у него был целый сундук, полный комиксов о разных супергероях, но отец заставил его выбросить все эти сокровища. Когда-то у него было несколько полок, заставленных исключительно книжками серии «Братья Харди», но однажды его отец страшно разозлился на него и сжег все эти книги в камине. Вернон рассказал, что у него имелись и все выпуски «Дока Сэвиджа», и Тарзан, и Джон Картер с Марса, и Тень в журнале «Таинственные истории», и целый ящик журналов «Аргоси» и «Жизнь мальчишки», но его отец однажды заявил, что Вернон вырос и не нуждается в подобной чепухе, после чего все это богатство отправилось в огонь или в мусор, превратившись в пепел или канув на свалке. Вернон признался, что не пожалел бы и миллиона долларов, чтобы вернуть все это, и посоветовал мне ни за что не расставаться с такими книгами, если они у меня есть, потому что в них заключена настоящая магия.
Стоит только сжечь свое волшебство или выбросить его в мусор, и ты становишься нищим и сможешь думать лишь о том, как вернуть эту удивительную магию.
— Мне нужно было продолжать носить короткие штаны, — сказал Вернон.
— Что? — не понял я.
Никогда не видел, чтобы Вернон носил штаны. Хоть какие-нибудь.
— Однажды я написал книгу, — сказал он.
— Да, я знаю. Моя мама читала ее.
— А ты хотел бы стать писателем, когда вырастешь?
— Не знаю, — замялся я. — Может быть… если удастся.
— Мне очень понравился рассказ, который ты написал. Было время, я тоже писал рассказы. Отец говорил, что он не имеет ничего против такого хобби, но при этом нельзя забывать, что когда-нибудь ответственность за все это ляжет на мои плечи.
— За что «все это»?
— Я не знаю. Он так и не сказал мне больше ничего.
— А.
В этом был какой-то смысл.
— А почему вы не написали больше ни одной книги?
Вернон хотел что-то ответить: его рот открылся, потом закрылся снова. Какое-то время он сидел, глядя на свои руки, на пальцы, измазанные сливочным кремом. Внезапно его глаза заблестели.
— Во мне была только одна книга, — наконец ответил Вернон. — Я принялся искать внутри себя следующую и искал довольно долго. До сих пор ищу. Но во мне больше ничего нет. Ничего не было вчера, ничего нет сегодня… и вряд ли что-нибудь появится завтра.
— Но как же так вышло? — удивился я. — Разве вы не можете просто придумать сюжет?
— Придумать? Послушай, я тебе кое-что расскажу.
Я принялся терпеливо ждать.
Вернон глубоко вздохнул, потом так же неторопливо выдохнул. Его взгляд блуждал, — казалось, он всеми силами старался не уснуть, но его неудержимо влекло в сон.
— Жил-был мальчик, — наконец заговорил Вернон. — Однажды он решил написать книгу про город. Про маленький город, такой же, как наш Зефир. Для того чтобы написать книгу так, как нужно, ему потребовалось четыре года. И пока мальчик писал свою книгу, его отец… — Голос Вернона снова стих.
Я ждал продолжения.
— Его… отец… — Вернон нахмурился в явной попытке собраться с мыслями. — Да! — воскликнул он. — Его отец постоянно говорил, что его занятие — просто глупость, и ничего больше. Отец твердил это с утра до вечера. «Ты глупец, — говорил он, — сумасшедший глупец. Все свое время ты тратишь на эту книгу, а ты должен изучать дело, семейный бизнес. Именно для этого я тебя растил. Чтобы ты продолжал семейное дело. Не для того, чтобы ты тратил время и разочаровывал меня, упуская свой шанс. Я вырастил тебя, чтобы передать тебе дело, и твоя мать укоризненно смотрит на тебя из могилы, потому что ты и ее разочаровал. Ты разбил ей сердце, когда бросил колледж, из-за этого она приняла таблетки и рассталась с жизнью, только из-за тебя и ни из-за кого больше. Ты бросил колледж, и деньги, потраченные на тебя, ушли на ветер. С таким же успехом я мог просто выбросить эти деньги в окно — ниггерам и белой швали».
Вернон прищурился, выражение его лица изменилось.
— «Неграм, — поправил отца мальчик. — Нужно быть культурным, папа». Ты понимаешь меня, Кори?
— Я… не совсем…
