Леди вернулась к своему мужу и мистеру Дамаронду, и они втроем вышли в душный вечер. Мы вышли следом за ними, и я увидел, как уехали Леди и ее спутники — и не на роскошном «понтиаке», а на простом, довольно-таки уже подержанном «шевроле». Несколько человек, присутствовавших на церемонии, все еще стояли на тротуаре и разговаривали. Все они воспользовались возможностью, чтобы сказать мне, как им понравился мой рассказ и как отлично я его прочитал.
— Продолжай, парень, в том же духе, у тебя отлично получается! — весело бросил мне мистер Доллар. Через минуту я услышал, как он говорит кому-то:
— Я стригу этого парня и его отца. Да, сэр, я стриг этого парня столько лет и понятия не имел, что из него выйдет такой талант!
Мы отправились домой. Свою грамоту я держал на коленях, стискивая ее обеими руками.
— Мама, — спросил я, — что за музей должен открыться в Братоне? Там будут показывать кости динозавров и все такое, как обычно?
— Нет, — ответил мой отец. — Это будет музей гражданских прав. И главное место в нем, если я правильно понял, займут старинные бумаги и разные фотографии.
— А также всякие предметы времен рабовладения, — вставила мама. — Кандалы и цепи, как я понимаю. Элизабет Сирс рассказывала, что Леди специально для этого продала свой «понтиак» и вложила огромную сумму в восстановление Центра досуга и строительство и организацию музея.
— Уверен, что парни, которые жгли во дворе Леди крест, без передыху насвистывают «Дикси», — подал голос отец. — Клан еще обязательно скажет тут свое слово, я уверен.
— Я думаю, музей в Братоне нужен, это хорошее дело, люди должны знать свою историю, — сказала мама. — Для того чтобы четко представлять, что ждет тебя впереди, нужно знать, откуда ты пришел.
— Да, я могу себе представить, какое будущее готовит Клан обитателям Братона, — заметил отец, притормаживая перед поворотом на Хиллтоп-стрит.
Сквозь ветви деревьев я увидел огни в окнах Такстеров.
— А у нее сильные руки, — сказал отец, преимущественно обращаясь к самому себе. — У этой Леди. Мы знали, о чем он говорит.
— Сильная рука. И крепкая хватка. Мне показалось, что она смотрит прямо в душу, заглядывает в самую глубь и я ничего не могу от нее скрыть…
Внезапно отец замолчал; видимо, он осознал, что говорит вслух, выдавая себя.
— Я могу сходить вместе с тобой, — предложила мама. — Если ты вдруг соберешься поговорить с Леди, только скажи. Я буду рядом с тобой все время. Она просто хочет тебе помочь. Думаю, тебе стоит согласиться.
Отец молчал. Мы уже почти добрались до дома.
— Хорошо, я подумаю, — сказал он; в переводе это означало, что он больше ни слова не желает слышать о Леди.
Отец знал, где живет Леди, и, возможно, собирался попросить негритянку о помощи в изгнании духа, взывавшего к нему со дня озера Саксон, но был пока не готов к этому. Будет ли он когда-нибудь готов, согласится ли пойти к Леди, я не знал. Первый шаг должен был сделать он сам: никто не мог ни просить, ни принуждать его. Меня же с недавних пор заботило другое: изводящий сон о четырех девушках-негритянках, втрескавшаяся в меня Демон и предстоящая борьба с Луженой Глоткой. И потом: я собирался писать, но в голову ничего не шло.
И, конечно, зеленое перо. Везде и всюду: зеленое перышко с опушки леса, лежавшее в одном из моих волшебных ящичков, к которому меня невыносимо тянуло.
Тем же вечером отец повесил грамоту на стену в моей комнате, прямо над волшебными ящичками. Грамота отлично смотрелась между фоткой здоровенного детины с болтами в шее и портретом непонятного существа с выступающими зубами и скрытым под черным капюшоном лицом.
Я чувствовал, что во мне бурлят творческие силы, а жизнь впереди светла и удивительна. Я сделал первый шаг по дороге, по которой собирался идти, ничего, что этот шаг вышел немного неуклюжим. Под неустанным течением дней и напором времени восторг и возбуждение стираются и воспоминания вянут, но память об этом вечере, второго такого не будет никогда, я пронесу через всю жизнь.
Сказать, что в дни, остававшиеся до дня рождения Демона, она охаживала меня, было все равно что сказать, что кот подружился с мышью. Меж двух огней — между страстными шепотками Демона и ревом Луженой Глотки, от которого дребезжали стекла, — я превратился в комок нервов, но по-прежнему не понимал, как делить числа столбиком.
Вечером в среду после ужина я мыл тарелки. Неожиданно отец поднял голову от газеты и спросил:
— Перед домом остановилась машина: мы кого-нибудь ждем?
— Нет, насколько я знаю, — отозвалась мама. Скрипнув креслом, отец поднялся. Он собрался выйти на крыльцо, открыл дверь, но остановился и удивленно присвистнул.
— Вам стоит взглянуть на это, — сказал отец и вышел за дверь.
