Хотя было временами непросто. В возрасте тридцати семи лет впервые в жизни оказаться ответственным за благополучие и здоровье двух детей — это не стакан воды выпить. Хотя про двух — это я соврала. Когда кто-то из детей заболевал, их количество увеличивалось до трех. Спокойная, уравновешенная, рассудительная Дарина впадала в панику, стоило кому-то из них чихнуть. Цифра 38 на градуснике приравнивалась к концу света. Первая Анькина ангина мне до сих пор снится в кошмарах. На второй день я просто выставила тебя из дому — был выходной, но я сказала, чтобы ты катилась куда угодно, но с глаз моих долой, и нервы мне не трепала — мне температурящего ребенка хватает.
А про то, что было, когда Серый навернулся с велика и пробил себе голову, лучше вообще не вспоминать. Угадайте, кто отвозил его в травмпункт?
Анечка была сущий ангел. Я носилась с ней, не жалея ни времени, ни сил. Отводила душу. Одевала как картинку. Возила на занятия в танцевальный кружок. Играла с ней в куклы. «Не балуй ребенка» — строго говорила ты мне при этом.
Серый рос самостоятельным парнем. И вроде бы значительных проблем не доставлял. Занимался спортом — сначала ты его таскала в бассейн, а с 11 лет он основательно «подсел» на каратэ. Учился он (и Анечка, кстати, тоже. Моя девочка — отличница) неплохо, особенно легко ему, к твоему удовольствию, давались точные науки.
На четырнадцатилетие ему был подарен скутер, после чего Серый начал изводить тебя критикой и советами по управлению автомобилем, за что был однажды высажен из машины прямо посреди загородной трассы. Правда, минут через пять ты остыла, и, развернувшись, в панике рванула за ним. А Серый дулся потом недели две. По-моему, он тогда в первый раз в жизни с нами — испугался. Трудный возраст дался нам легче, чем мы ожидали. Серегу миновали первые «пробы пера» в виде сигарет и алкоголя. Нет, не миновали, наверное, но прошли безболезненно. Мальчик наш и куревом не баловался, и пьяным домой ни разу не приходил. Возможно — иммунитет тяжелого детства.
А уж твою беседу с Серым на тему контрацепции надо было снимать на видео и выкладывать на youtube! Я буквально валялась от смеха под столом, за что была потом вознаграждена в спальне гневной нотацией на тему «Толку от тебя никакого, только ржешь!». Но презервативы всегда лежали в ящике тумбочки в коридоре. И периодически оттуда убывали.
И, кстати, о спальне…
Когда мы решали вопрос о смене квартиры — нам было категорически тесно в твоей трешке с одной спальней и одним кабинетом, временно переоборудованным в детскую… Ты попыталась съехать от меня. Что, типа, дети у нас, и это странно — что мы спим вместе. Давай, мол, в отдельные спальни и будем ходить по ночам в гости друг к другу. Ага, сейчас. Дети детьми, но тебя из своей постели никуда не отпущу. Отношения между нами вне спальни — невиннейшие, мы, прежде всего, — родители. Но, когда дверь спальни закрывается, ты моя. И только моя. Тебе пришлось с этим смириться. Зато в нашей новой квартире — в районе попроще, зато пятикомнатной, нашлось место для кабинета.
Поздним ноябрьским вечером сидим на кухне, чаевничаем. Аня уже спит, Сережка недавно вернулся с тренировки, ну а мы — мы его ждали. Пьем чай с казинаками, молодой растущий шестнадцатилетний Серегин организм увлеченно изничтожает монстроидального размера ужин. В процессе вы с Серым дежурно подкалываете друг друга. Серый демонстративно, с аппетитом наворачивая макароны по-флотски, рассуждает о том, что женщинам за сорок вредно есть сладкое на ночь. Ты отпускаешь нелестные замечания по поводу его последней пассии — не помню, как ее зовут, но на самом деле — не айс.
И как-то по ходу дела — Серый уже успел сожрать тарелку макарон и налил себе чаю — вдруг произносится фраза, от которой у меня обрывается все внутри.
— Давно сказать хотел, — «малыш» шумно отхлебывает чай, точно зная, что сейчас кто-нибудь из нас ему сделает за это замечание, — вы это… можете не притворяться. Я все знаю.
Забываю, как дышать.
— Все знаешь? — спокойно переспрашиваешь. — Замечательно. Давно хотела задать несколько вопросов тому, кто все знает. Думала, придется отложить этот момент до встречи с Всевышним. Ну, раз ты тоже в курсе всего… Мне вот любопытно — какое из решений уравнения Эйнштейна для черных дыр самое точное? Шварцшильда? Керра? Или Керра — Ньюмена?
От неожиданности Серега давится чаем, закашливается. Но с толку это его сбивает ненадолго. Корчит недовольную гримасу.
— Очень смешно, Дарина Владимировна! Я не вообще… — делает неопределенный жест рукой. — Я про вас все знаю.
— И что же ты про нас знаешь?
— Что вы … не сестры.
— А кто же мы тогда?
Смотрите в глаза другу. Я с замиранием сердца наблюдаю за этой схваткой характеров. Первым сдается Сережа. Опускает вниз глаза, и в сторону, тихо:
— Лесбиянки…
— Громче, не слышу!
Блин, Даря, что ты делаешь?! Хочу вмешаться в ваш разговор, но не могу — язык прилип к гортани.
— Лесбиянки! — Серый не кричит, но говорит вполне отчетливо. И снова смотрит тебе в глаза.
