Самым «простым» и неприглядным для большинства людей способом. Мы с тобой никогда не обсуждали это, но я дам тебе знать свое мнение. Самоубийство – всего лишь способ смерти, но для меня это нечто большее. В конечном счете, покончив с собой, я, вероятнее всего, оказал тебе услугу, разве нет?
До сегодняшнего дня я молчал, скрывая все, что меня мучает, глубоко в себе – как любой другой семейный человек, ведь если раньше браки чаще строились на любви, то теперь – чем крепче брак, тем больше супруги врут один другому. Так и я: молчал, потому что хотел продлить твое счастье. Потому что я хотел, чтобы тебе было хорошо. И даже когда мне стало плохо рядом с тобой…
Когда я понял, что то, что у меня возникло к тебе, – это любовь, да, но она настолько бледна и призрачна по сравнению с теми чувствами, которые я втайне продолжаю переживать к Ней, что я больше не могу. Я не могу иначе…»
(Этот абзац оказался зачеркнут, потому что, видимо, Василий понял, что сбился с мысли и перестал ясно излагать то, что хотел передать своей супруге.)
Отступив ниже, он начал заново. Интересно, что с этого момента его почерк стал более резким, быстрым, размашистым. Мне представляется, что он заторопился, потому что побоялся, что супруга приедет раньше времени. Или же просто увидел, что в ежедневнике осталось не так много места. Он закончил свою «предсмертную записку» на предпоследней странице со словами:
«Не так давно я осознал, что то чувство, которое я к тебе испытываю, – любовь (да, я продолжаю тебя любить, хоть тебе это и не будет понятным, когда ты все это прочтешь). Я также понял и то, что эта моя любовь к тебе ужасно бледна и призрачна по сравнению с той, которую я втайне продолжаю переживать к Ней. И эта моя любовь к Ней – она взаимна… Моя любовь к тебе… Впрочем, ты и так все понимаешь. Я не виню тебя за эту эмоциональную – сейчас точно во мне говорит эгоизм – бедность, но мне не хочется обманывать ни тебя, ни себя.
В жизни всему своя цель, время и место. И у нас с тобой были хорошие дни. Но они прошли, и не надо закрывать на этот безрадостный факт глаза. Пожалуйста, поверь мне на слово. Ты можешь это сделать? И постарайся оклематься и найти свое счастье. Если бы я тебе врал – мы бы ограничились разводом или оставили бы все как есть, или я бы не назвал тебе истинной причины своей смерти, но теперь ты ее знаешь. И поэтому я заканчиваю марать бумагу.
Не жалей ни о чем.
Твой муж».
«Объелся груш», – подумал я, когда впервые прочел этот монументальный труд. Как следователь не буду утруждать вас лишними профессиональными подробностями. Скажу только основное. Глупо, наверное, считать эту историю правдой, но я, поразмыслив, пришел к выводу, что все сказанное в записке – чистая правда. Впрочем, все может быть куда проще – я уже немолод и, чем ближе я к состоянию «вечного сна», тем ближе я к тому часу, когда «проснется» мой страх смерти.
