Минуту спустя боли как не бывало. Скорей, скорей на улицу – там хотя бы свежий воздух, да и уроки уже поднадоели.
Несясь по коридору, Антон чуть не врезался в Татьяну Сергеевну, которую едва не хватил Кондратий, когда она увидела, что с лицом у ребенка.
– Антош, ты куда? – спросила учительница, охнув.
Посмотрев на нее, как на дуру, мальчишка ответил:
– Как куда? Домой, перевязываться.
– Ка-ако-ой домой. Тп-п-р-р-у! – ответила она, схватив мальчонку за шкирку.
Короче говоря, через полчаса он уже ехал в больницу. В «скорой» его забинтовали как мумию. Затем почему-то он оказался у окулиста. Размотав бинты, врач внимательнейшим образом осмотрел школьника и спросил, не скрывая своего удивления, почему его сюда привели.
– Глаза-то у тебя в порядке, – пожал врач плечами.
– Не знаю, – мальчик ответил ему тем же.
Пришлось забинтовываться снова, после чего самому добираться в отделение челюстно-лицевой хирургии – в соседний корпус, где его зашили уже основательно. И если в старшей школе он слыл «серым кардиналом», то в институте хулиганил по полной. Как он успевал учиться да притом быть отличником, Антон не понимал, но самое интересное было то, что ему все волшебным образом сходило с рук. Зато именно в ту золотую пору он учуял запах девочек, выпивал портвейн, играл на гитаре, а когда его неожиданно, прямо перед самой сессией отчислили из института, он отправился в геологическую экспедицию, в которой покуривал «Беломор» (непременно Ленинградский, только от фабрики Урицкого) и продолжал наслаждаться жизнью. Оно и понятно, ведь осенью придется пойти в армию (направили в Сызрань), отслужив в которой предстояло вернуться в институт и закончить учебу.
Так все и вышло. Учебу он закончил в девяностом году. Перестройка шла полным ходом. Октябрь 1993-го разорвали танки, стрелявшие по Дому Советов в Москве, и Ельцин, который тогда нравился всей стране (выбирать особенно было нечего, да никто и не спрашивал), взял власть в свои руки.
К тому времени Антону уже было страшно – за страну (Борис Николаевич был настоящим борцом, но плохим стратегом), за себя («что будет со мной завтра?») и за своих близких (в то время как мама с папой переживали за него). Это в те дни ему попались на глаза строчки Губермана:
Ребенком он понял, что жизнь устроена проще, чем кажется. Став старше, он дошел до мысли, что стоит копнуть жизнь поглубже, как сразу земля уходит из-под ног.
Из этого он сделал два вывода: первый гласил, что думать вредно, а второй говорил, что при всей простоте жизнь понятна только дуракам.
С тех пор Антон начал задавать себе множество вопросов и искать на них ответы. Но в то же время до маразма было далеко.
Чудом устроившись на работу (в этом ему помог любимый преподаватель), совсем уже не мальчик принялся учиться жить в новой стране, как и тысячи других, оказавшись в таком же, как он, «интересном положении».
Но и тогда он нашел выход. Он заключался в том, чтобы, став взрослым и найдя себя в некоторых аспектах жизни, оставаться по-детски непосредственным и жить, как и некоторое количество лет назад, здесь и сейчас.
Воспоминание о том, что детям не страшно, давало Антону надежду на то, чтобы принять жизнь такой, какой она есть. Ведь, конечно, бытие определяет сознание – как ты живешь, так ты и мыслишь. Но вскоре он понял, что верно и обратное – как ты мыслишь, так ты и живешь.
«Так что, – решил он, – мир будет таким, каким я хочу, чтобы он был. И все у меня получится».
Говорят, что самый главный поступок – это мысль. Ведь если ты по-настоящему принял решение, то тебя никто не собьет с пути, который ты выбрал. Как только Антон принял решение, дела пошли в гору.
А в 1998 году, когда страна встретила дефолт, он встретил свою будущую супругу. Тем не менее обоим было по двадцать пять лет, оба имели свою голову на плечах и вскоре поженились, поняв, что времена нелегкие, а вместе проще. Тем более, когда по любви, а не брачному договору.
Доказательством этого послужило рождение на свет хорошенькой дочки, которую молодые люди назвали Машечкой.
Он любил их двоих, и так было всегда.
Если же вспоминать о более прозаичных вещах, то работал Антон руководителем службы экономической безопасности на одном из заводов города. Прежние люди, занимавшие ранее ту же должность, что и он теперь, были сплошь из органов: бывшие эмвэдэшники, омоновцы, а может даже, и эфэсбэшники. Он ничего не имел против этих людей, кроме того, что им больше подходило выбивать мозги и показания, чем ловить воров внутри завода и, отслеживая спорные моменты в договорах, разбирать ситуации с поставщиками.
