— Акт первый, — сказал Джефф. Он, казалось, внезапно протрезвел. — О господи, да ты ведь только в понедельник вечером приехала. — Он снова сделал попытку отпихнуть куда-нибудь в сторону волосы. У него был высокий чистый лоб, находившийся в явном несоответствии со всем лицом, которое было не столько красивым, сколько смазливым, с ямочкой на подбородке и пухлым, но хорошо очерченным ртом. Не будь этого лба и пучков черных волос на скулах, из него получилась бы прехорошенькая девушка. Почему он так злится, подумал я, и почему Джин спускает ему это? Его бы надо поставить на место. Моя рука, обнимавшая Джин за талию, напряглась.
Я снова почувствовал себя молодым. Все было очень просто. Он ревнует. Он хочет того же, чего и я. Он ревнует даже к Уорли. А меня ждет награда. И наградой будет не только Джин, но еще и удовольствие отнять ее у кого-то, кто не полюбился мне с первого взгляда. Целый день я только и делал, что старался доставить удовольствие прожорливому старику с садистическими наклонностями. К этому вынуждала меня забота о хлебе насущном для себя, для жены и для детей. Как только в шесть часов утра я сел в лондонский поезд, так перестал быть просто человеком, а стал служащим фирмы и весь божий день просматривал какие-то записки, и спецификации, и письма, пока у меня не заломило глаза. А теперь я снова стал свободен, снова стал человеком и мог присоединиться к танцующим.
Гостей было человек тридцать. Но они не танцевали, некоторые из них даже не пили. Это отнюдь не было похоже на оргию. Все, как показалось мне, были очень молоды. А может быть, я пришел сюда с опозданием на десять лет, — подумалось мне.
— Я принесу вам выпить, — сказала Джин. — Чего вы хотите, дорогой?
— Я скажу, чего он хочет, и я скажу, кто он такой, — сказал Джефф. — Я сейчас вспомню. Это Лэмптон, и он хочет двойную порцию шотландского виски. Все преуспевающие дельцы из Уорли это пьют.
Он протянул «Уорли» так, что стало похоже на блеянье, и поглядел, какое это производит на меня впечатление. Во мне закипала злоба, я невольно смерил его взглядом. Он был дюйма на два выше меня, но противоестественно худ. Это была не спортивная худоба, а развинченная худоба недоедающего человека; в нем была какая-то хрупкость. Казалось, кости и суставы у него, как у ребенка, еще не успели затвердеть. В нем вообще было что-то инфантильное.
— Ваша догадка правильна, — сказал я. — Вы, по-видимому, неплохо знаете Уорли.
Я предложил ему сигарету. Внезапно мне представилось важным понравиться ему, это было важно не само по себе — это был опыт, мне нужно было проверить мое умение обращаться с людьми.
— Я жил там когда-то. И работал у вашего тестя, — сказал он. — Во время войны. Но встречаться с ним мне не приходилось.
— А кому приходится?
— Ну, вы — другое дело, — сказал он. — Я был просто клерком, мелким служащим.
— И мы все такие же, — сказал я. — Все мы от первого до последнего — мелкие служащие фирмы «Браун и К°».
В углу комнаты, полускрытый высокой спинкой дивана, стоял большой магнитофон. Бесчисленные кнопки, переключатели напомнили мне флэмвилловскую счетную машину, которую Браун вопреки моему совету приобрел. Я тотчас постарался отогнать от себя эту мысль.
— Это большой босс, — сказал Джефф. — Эби Браун не из тех, кто станет с нами якшаться. Он — ходячий атавизм. Атавизм девятнадцатого века.
Джин принесла бокалы. Он машинально взял бокал и одним глотком осушил его наполовину. Джин озабоченно на него поглядела.
— Как ты себя чувствуешь, Джефф?
— Превосходно, — сказал он. — Мы с мистером Лэмптоном вспоминали сейчас былое. — Он хмыкнул. — Я ведь его давно знаю, понимаешь? Он разъезжает по Уорли в большом белом автомобиле. Но он меня не знает тем не менее. Я его вижу, но он меня не видит. Он живет наверху…
— Там пришла твоя приятельница, — довольно холодно прервала его Джин.
— Мой приятель — мистер Лэмптон. Все знают мистера Лэмптона. Он напоминает мне мой дорогой старый Уорли. Мой бесценный Уорли, мой миленький Уорли коттэджей и особняков. Я, знаете ли, бываю время от времени в Уорли. Моя матушка живет на Тибат-стрит. В самом низу…
Пухленькая ручка легла на его плечо. Он обернулся.
— Джуди, сокровище мое! Я весь вечер тосковал по тебе! — Обхватив ее рукой за талию, он отодвинул ее от себя. — Черт побери, ты выглядишь ослепительно. Я собираюсь монополизировать тебя, полностью монополизировать. — Он повел ее к длинному столу неподалеку от магнитофона. — Ты выглядишь ослепительно, — донеслось до меня снова. Затем он шепнул ей что-то на ухо, и она рассмеялась счастливым смехом. На какую-то секунду она стала казаться моложе его. Потом ее лицо снова постарело, и на нем снова проступило алчное выражение.
— Он работает в рекламном агентстве, — сказала Джин.
Я поморщился.
— Не будьте скотиной, — сказала Джин. — Это не ваш стиль, мой дорогой, совсем не ваш стиль.
— Разве это я был скотиной? — сказал я. — Кто он такой, кстати? Он меня знает, но будь я проклят, если я знаю его.
— Вы в самом деле не знаете его? — Она как будто не поверила мне.
— Если он из Уорли, я мог видеть его где-нибудь.
