— Положим, я гусей тоже боюсь. — Лида швырнула в баул какой-то сверток, подошла к Нине, убрала с ее лба прядь волос и сказала: — Я про другое — можно тихонько сидеть в своем уголке, зарабатывать на хлеб насущный и ждать, когда все в мире устроится. Но можно и самой все устраивать.
Удивительно приятно, когда с тобой разговаривает как со взрослой, а не говорят: «Ты еще мала» или: «Это не твоего ума дело».
— А как это: самой устраивать?
— Вот этого-то я и не знаю, — вздохнула Лида.
«Милая Лида, никогда она не воображает, будто все знает».
Лида закинула руки за голову и, положив сплетенные пальцы на затылок, стала прохаживаться по комнате. Все-таки Лида очень хорошенькая…
— Но я должна узнать, как надо мир перестраивать. Всем вам, конечно, смешно! Но меня это не трогает… — Тут Лида оборвала себя и прислушалась. — Кажется, кто-то идет? Ниночка, выгляни в окошко, посмотри.
Нину удивила Лидина просьба: сама стоит у окна и просит. Но пожалуйста, разве трудно.
— Коля идет, — сообщила она.
— Один?
— Один.
— Я так и знала. — Лида улыбнулась, но не очень весело — ямочки на щеках сразу же исчезли.
Нина почему-то не решилась спросить, что «так и знала» Лида.
— Мальбрук в поход собрался, — пропел Коля, появляясь в столовой.
Лида промолчала, хмуря брови, она заталкивала в баул шаль. Коля потрепал легонько Нину за косы и провозгласил:
— Вена не сможет прийти.
— Понимаю, — кивнула Лида и стала что-то сквозь зубы насвистывать.
— Ничего ты не понимаешь, — мягко проговорил Коля, — он действительно не может прийти. У него болит нога. Кажется, растяжение. — Коля, наверное, ждал, что Лида заговорит, но она продолжала насвистывать.
— Ну, чего ты злишься? — Коля сел верхом на стул, вытащил из кармана железную коробку с махоркой и принялся вертеть длиннющую цигарку. Поглядывая на Лиду, он тихо проговорил:
— Ты могла бы понять Вену, сгоряча он решился, а когда все обдумал, взвесил…
— Когда все взвешивают… — Лида оттолкнула баул, — не может быть и речи…
— Не делай скоропалительных выводов. Постарайся его понять. Он пережил такое потрясение. Здесь его все знают. Да он сам тебе все объяснил. Вот его письмо. — Коля вынул из кармана тужурки незапечатанный конверт и протянул его Лиде.
Но она не взяла конверт, даже не взглянула на него.
— Передай ему, — сказала она, — что мне и без его объяснений все ясно. Где же моя блузка? Ах, я ее, кажется, в гардеробе оставила. — Лида поспешно вышла.
Странно: только что сама уложила блузку в баул и ищет?!
— Плохи, брат, твои дела, — тихо сказал Коля, встал и, оглядываясь на дверь, засунул конверт на дно баула. Погрозив Нине пальцем, Коля снова уселся верхом на стул.
Вошла Лида. Похоже, что она плакала, глаза сильно красные.
— Скажи, положа руку на сердце, — сказала Лида, глядя на Колю сверху вниз, — ты при данных обстоятельствах поступил бы так же?
— Типично дамский вопрос.
— Ах да, я забыла — ты же слова худого про товарища не скажешь. Что же мне еще нужно уложить?
— Что касается меня, я уехал бы на паровозной трубе…
— Ты это серьезно? Поедем! — оживилась Лида.
— Я не могу маму оставить. А они? — Коля кивнул в сторону Нины. — Наташе одной их не вытянуть.
— Ты человек долга, — сказала Лида, — а я чувствую себя свиньей… Столько вы для меня сделали…
— Еще скажи, что мы твои благодетели! — сердито сказал Коля. — Ерунда на постном масле.
Неожиданно Коля засмеялся.
— Ты о чем? — с обидой спросила Лида.
— О том, что ты первая женщина в нашем благородном семействе, покидающая родные пенаты. Первая ласточка!
Нина не поняла, говорит Коля шутливо или серьезно, а Лида показала на нее.
— Вот еще ласточка растет.
— Я тоже, когда вырасту, поеду в Москву, — заявила Нина.
— Собственно, что ты тут торчишь? Шла бы в рощу, — сказал Коля, — любишь ты взрослых слушать.
— А что, разве нельзя? Я Лиду провожаю.
— Ладно, сиди уж, — разрешил Коля и повернулся к Лиде. — Ты лучше объясни: на какие шиши собираешься жить?
— На те же, что и здесь. Я здоровая. У меня есть знания. Думаю, что образованные люди везде нужны.
— Не очень пока в этом уверен. В команде, не считая капитана, я единственный шибко образованный. Но для того чтобы драить палубу, грамота не нужна.
— Не представляю, как ты там. Как к тебе относятся?
— Сначала настороженно… Приглядывались. Конечно, у меня по сравнению с настоящими матросами кишка тонка. Но когда вместе в передрягах побываешь, когда разделишь последнюю щепотку табака — найдешь общий язык.
На вокзал — провожать Лиду — бабушка не поехала. Не хотели брать младших сестер, но Натка подняла такой рев, за двоих, что пришлось взять.
Когда все вернулись с вокзала, в кухне сидела заплаканная Домнушка. Вытирая краем головного платка глаза, она рассказывала маме:
— Не сегодня-завтра Марфушка отдаст богу душу. Высохли белые рученьки, ни кровиночки-то не осталось…
