— С марта.
Костя свистнул.
— Медицина вообще-то довольно абстрактная наука.
— Вы в нее не верите?
— Я привык верить только в себя.
Ася выпустила из рук спицы и, с неприязнью глянув на его черномазое самоуверенное лицо, сказала;
— Хорошо вам, здоровым, так рассуждать.
— А вы знаете Григория Наумовича?
Ася кивнула.
— Железный старик! Я ему обязан жизнью…
— Вы?!
Он стоял, прислонившись к косяку двери, в своей робе, из-под которой выглядывала тельняшка. Большие руки с обломанными ногтями вертели отвертку. Черные без зрачков глаза смотрели на нее.
— Да, ТБЦ. Четыре года носил двухсторонний пневмоторакс.
«Носил — очень точное определение», — подумала она.
— Вас как зовут?
— Константин. А вас — я знаю.
— Костя, а до болезни… — она замолчала.
— Вы хотите спросить, кем был до болезни? Римским папой. Во-во, чаще улыбайтесь! Это полезнее всяких «биотиков». И жмите на манную кашу. Я съел тыщу каш. — И вдруг без всякого перехода огорошил: — А давайте махнем сегодня на танцы!
Ася засмеялась: таким нелепым ей показалось его приглашение.
— Нет, танцы — исключено. Я не съела еще тыщу каш.
Он молча собрал инструменты и вышел.
А через два дня снова явился. После ужина.
На этот раз Костя был в узких черных брюках и белоснежной рубашке.
Ася вопросительно взглянула на него.
— Я взял билеты на «Римские каникулы». Из уважения к римскому папе. Нет, серьезно — фильм железный.
— Я не хочу в кино. Не могу.
Костя изорвал билеты и швырнул их за веранду.
— У вас температура?
— Небольшая.
— Плюньте. Пошлите ее подальше.
— Ничего вы не понимаете.
— Понимаю. Я же все испытал на собственной шкуре. Махнем. Здесь рядом. Вечер теплый. Если вам будет трудно, смотаемся.
— А билеты?
— Я изорвал старые.
— Махнем! — сказала Ася. — Только я оденусь.
— А я пока сбегаю за билетами. Через пять минут буду ждать у корпуса.
«Может, не идти? — спросила себя Ася, когда Костя умчался. — А почему не ходить?»
Не умолкая, перезванивались цикады. Кажется, что звенит небо, звенят звезды, звенит душный ночной воздух.
Ася перевернула подушку прохладной стороной и закинула руки за голову. Но так было неудобно, и она снова перевернулась на правый бок. Потом села в кровати. Поставила локти на приподнятые колени и обхватила голову руками.
Сегодня днем пришла Анна и сказала:
— Вы знаете Галю из седьмой палаты? У нее большая семья, и, видимо, они трудно живут.
— Да, — равнодушно отозвалась Ася, не понимая, к чему Анна клонит.
— Ей не в чем пойти на танцы, — продолжала Анна. — Вчера был ее день рождения, и палата подарила ей на платье. Помогите Гале. Надо только скроить и сметать. А прострочить она сумеет. Я дам свою машину.
И вот тут она ответила Анне Георгиевне что-то невразумительное: отвыкла, руки не поднимаются… боится испортить… и тогда Анна встала и сухо, не глядя на нее, сказала:
— Я все понимаю. Но такое, извините меня, отказываюсь понимать, — сказала и ушла.
Даже сейчас, наедине с собой, вспомнив об этом, Ася покраснела. Разве можно оправдать себя тем, что после она позвала Галю и все ей сделала? Нет, до чего докатиться! Ведь раньше такого она себе не позволяла. Она, которая обшивала всех девчонок в общежитии. Ну, а если бы Анна Георгиевна ее не пристыдила?! Лежала бы себе, полеживала, довольствуясь тем, что ее не тревожат. Безвольное, ко всему безразличное существо. Говорила когда-то ученикам красивые и громкие слова. «В жизни всегда есть место подвигам». А сама? Уж очень она стала пренебрежительно к людям относиться. И к Косте. Сегодня он заглянул в палату, а она притворилась спящей.
В кино она боялась: вдруг схватит за руку или обнимет. Ничего подобного. Хохотал во время сеанса, как мальчишка. На него даже оглядывались. Она подумала: «А он славный». Ну, для чего ей было так демонстративно вести себя; когда он на обратном пути попытался взять ее под руку, чуть не оттолкнула его. Совсем одичала. Разыгрывала из себя какую-то недотрогу. Ну, что особенного? Не дай бог, парень еще подумал, что она не хочет идти с ним под руку, потому что он всего-навсего монтер. Ох, уж совсем было бы глупо!
Вдруг что-то упало на кровать. Камушек. Не успела Ася подумать, что все это значит, как над перилами веранды появилась взлохмаченная голова.
Костя уселся на перила, свесив ноги на веранду.
— Что вам нужно? — шепотом сердито спросила она, натягивая простыню на плечи.
— Пойдемте туда, — тоже шепотом ответил он. — Внизу скамейка. Посидим. Все равно вы не спите.
Ася отрицательно мотнула головой.
— Вам все равно. Можете вы сделать для меня?
— Уходите, я оденусь.
Он, как кошка, бесшумно спрыгнул.
Страх, что он снова залезет и их смогут услышать, заставил ее одеться и подойти к перилам веранды… Он ловко, так же бесшумно вскочил и осторожно помог ей спуститься на землю.
— Говорите, что вам нужно, и я уйду.
— Я же сказал вам: мне нужно, чтобы вы со мной просто посидели. Не сердитесь. Послушайте лучше, о чем вызванивают цикады.
— Ого! Да вы романтик.
— Я монтер. Или, как меня здесь громко называют, электрик. Ну, а вы чем занимались на большой земле? Вы смахиваете на художницу или на актрису.
— Учительница. Была…
— Почему была?
