Время морским приливом смывало дни, и приходила пора отправляться в обратный путь… Мы двигались на север, домой, по пути обрастая цветными корзинами, забитыми недозрелыми фруктами. Потом зелеными помидорами, каменными персиками и грушами будут заняты все темные места нашей квартиры и ее нашкафные пространства.
Я обожал возвращаться домой из отпуска… Вся квартира, наша с братом комната казались какими-то немножко другими, отвыкшими от нас… А бабушка… бабушка светилась счастьем и радовалась моим ракушкам так, как будто я привез ей лекарство от больных коленей и от старости…
Август набирал силу, и, как и все северные жители, мои родители стремились урвать каждый солнечный выходной, чтобы провести его на природе. В одну из таких суббот мне и представился случай отомстить дяде Грише за мое унижение на папином дне рождения. Тем более состав компании был абсолютно тем же. И вот на трех машинах – мы на нашем белоснежном «Москвиче-412», дядя Витя с семьей, не помню на чем, но тоже на не менее приличном транспорте, и дядя Гриша на служебном «козле» – отправились на живописный берег Ладоги. Надо сказать, что был дядя Гриша начальником, и «козел» у него был начальнической машиной, чистенькой, ухоженной, наполненной всякими примочками и финтифлюшками типа бахромы по верхнему краю ветрового стекла и стеклянных набалдашников для рычагов переключения передач с цветочками внутри. А еще дядя Гриша был мужчиной добрым и позволял мне сидя в кабине своего выключенного автомобиля крутить руль, издавая ртом звуки, как мне казалось, похожие на рев мотора… Ну да ладно, не мучая вас долгой предысторией, расскажу, как я нехорошо поступил с доверчивым дядей Гришей.
Когда вся веселая компания приняла положенный под уху напиток, а дети увлеклись игрой в прятки, я, обойдя полянку стороной, тихонько забрался в машину, стоявшую под деревьями, и снял ее с ручника. Хорошо иметь папу, который иногда дает тебе порулить «Москвичом», сидя у него на коленях, и рассказывает, что в машине для чего и как работает. «Козел» оказался легким на подъем (точнее, на спуск) и легко покатился вниз по склону, который заканчивался, как вы, наверное, уже догадались, прямо в самом большом в Европе Ладожском озере. Я же выскочил из машины и тем же кружным путем примчался на другую сторону поляны, где мои сверстники продолжали играть в прятки. Первым процесс движения транспортного средства заметил мой папа. Пролив ложку горячей ухи себе на грудь, он издал неопределенный звук, который ничего не сказал остальным участникам пикника, но все же заставил их обернуться в сторону папиного ошалелого взгляда. Потом был короткий и бесполезный забег троих взрослых мужчин, который закончился по грудь в воде, рядом с безвременно утопшим «козлом». Естественно, что на всеобщий шум я прибежал с противоположной происшествию стороны, чем обеспечил себе полное и неопровержимое алиби. Домой ехали на двух машинах. Было очень тесно, мне пришлось сидеть на коленях у непривычно серьезного дяди Гриши, и я даже подумал о том, что лучше, наверное, было просто принести в его машину на лопате кусок муравейника. Но дело было сделано, моя честь восстановлена, а «козел» все-таки был машиной служебной, и когда в следующие выходные дядя Гриша приехал к нам в гости на своей «Волге», с души моей упал небольшой, но все же неприятный камень. Это, пожалуй, было последнее достойное упоминания большое дело моей дошкольной жизни. Близился первый звонок…
Это был знаменательный день. Начинался новый этап жизни. Отрезок бытия длиной в десять лет, который на вечерах выпускников называется «Школьные годы чудесные».
Надев новенький, подчеркивающий все циркульные линии моей фигуры школьный костюмчик и водрузив на плечи пахнущий свежим кожзаменителем зеленый ранец с божьей коровкой, я с мамой и папой отправился навстречу среднему образованию с букетом красных гладиолусов и желанием впитать в себя все новое и неизвестное.
Первый звонок прошел радостно и быстро, потому что лил дождь, и, наскоро поцеловав растроганных родителей, я отправился в свой 1-й «Б» знакомиться с людьми, которые должны были стать моими спутниками на ближайшие восемь – десять лет. Первый урок я не помню. А вот первую перемену помню хорошо. На ней я познакомился с Димой Титоренко. Вернее, он познакомился со мной. Я как раз убирал тетрадь в ранец, когда он тихонько подошел сзади и пнул меня по моей упитанной попе. «Привет, жирный», – были его первые слова. С этого дня он именно так здоровался со мной каждый день на протяжении примерно семи лет. Причем пендель тоже входил в обязательную программу приветствия. Но в тот момент это было ново и непривычно. Раньше к моим ягодицам прикасалась только ладонь отца, да и то достаточно редко. А самое обидное, что я слышал по поводу своей фигуры, – беззлобное «пончик».
