Забыл сказать-я заикался и заикаюсь. Мать говорит, что из-за поведения отца, хотя сегодня я понимаю, что и она к этому руку приложила, ну да ладно. Заикание было недугом, который закалял меня. Я учился контролировать себя и учился следить вокруг. Мир был враждебен с детства и я учился охранять себя. Большой радостью было знакомство с одноклассником Максимом. Это был первый человек, кто принял меня и стал общаться со мной. Он не говорил мне перестань заикаться как это говорила мать, не бил меня и не говорил помолчи. Он говорил со мной, мы смеялись и катались зимой на школьных рюкзаках. Прогулка с ним из школы до дома была дорогой счастья и радости. А еще мы читали с ним «Незнайка на Луне» на перегонки. Я очень хотел его обогнать. И когда мама на меня накричала за чтение книги поздно вечером у батареи под окном коммуналки, я ещё больше убедился, что этот дом не мой, это не моя семья. Но выбор был сделан ранее…
Годы шли, я рос. Максима после третьего класса перевели в другую школу и я горевал. Я потерял настоящего друга, это был мой островок принятия и радости. Я благодарен ему. С помощью него я научился говорить, смеяться с другими людьми.
Мы переехали в общежитие. Кто из вас не был в общагах 90-х годов – вам повезло. Того зверя, которого я встречал в отце и матери тут можно было встретить в каждом втором. Я говорил, что я хорошо следил за собой и хорошо следил вокруг. Так вот – тут мне это помогло. Я знал мимо кого надо пройти молча, а кому необходимо нахамить и с кем нужно поговорить. Мне казалось, что я живу на другой планете. Я приходил в школу и слышал и видел совсем других людей. У них были отцы, они были хорошо одеты, они рассказывали какие-то семейные истории, а возвращаясь домой я встречал на этажах общежития грязь, мат, насилие и отсутсвие матери дома. Только я и мои игрушки из спичечных коробков. Тех самых, из которых достали спички и жгли пальцы за детскую шалость. Никогда не видел в этом связь.
Эта атмосфера видимо влияет на людей. Мать начала пить, водить домой мужчин, а я молча смотреть на то чем они занимались ночью. Наивно, но в каждом из этих подонков, большинство из них именно так и можно назвать, в каждом из них я видел своего отца. Своего возможного отца. Временами я думал, что ей платят за секс и испытывал вину за то, что она вынуждена это делать из-за меня, чтоб было что одеть и чем накормить. Временами, когда мать кричала, я думал, что я не родной и меня взяли из интерната. Почему же тогда мама грозиться отдать меня туда обратно? Слыша слова от матери в формате я тебя задушу и натыкаясь на жесткость в школе, общежитии, натыкаясь на постоянное одиночество дома я чаще и чаще думал о самоубийстве. Бывало так, что сидя дома один я часами тыкал себя ножом в живот, но так и не осмеливался пойти дальше. Мама по-прежнему срывалась на меня, на соседей, на мужчин, на Бога. Помню как она пьяная залезла на подоконник и кричала Богу в небо. Она просила Его доказать, что Он есть. Я смотрел на это и сжимался в своем кресле-кровати. И Он доказывал ей это посылая молнии одну за другой и она ликовала и просила еще со слезами на глазах. За стенами общежития временами раздавалась громкая музыка, крики драк и звук звонка детского велосипеда по утрам, а за окном скрип качелей.
Так собственно мы и жили не тужили. Я, мама и наши звери внутри нас. Люди не умеющие жить.
Глава 4
В бочке меда ложка дёгтя
Не смотря на все эти черно-серые краски советского и постсоветского «кино», я и ребята, проживающие со мной в общежитии учились быть счастливыми как могли и где могли. Большую радость нам доставляло лазать по чужим огородам и есть на халяву вкусную черешню. Из-за которой однажды хозяин огорода чуть не скинул меня в обрыв ружьем, если бы не его милосердная супруга. Он орал, что мы скоты и тыкал в меня этим ружьем через забор, а я слезно просил его остановится, поглядывая на обрыв за мной в метров 10-15 и убегающих, смеющихся друзей из общаги с чумазыми от вкусной черешни ртами. Было весело потом это вспоминать. Нам нравилось строить шалаши на деревьях и больше всего нравилось в них обедать. Каждый приносил во время обеда из дома свою еду, размещались в домике на дереве и начиналась делёжка. Девочек мы не впускали к себе в дом, давая знать им, что мы пацаны здесь главнее. Кто-то начинал уже в том возрасте нюхать клей, кто-то курил сигареты и не только. Было весело.
