Царь не ограничился этим объявлением, сделанным иностранным посланникам, которые находились тогда в Петербурге. Император России через своих послов обратился с просьбой о признании своего нового титула ко всем дворам. Некоторые государи согласились без возражений, другие предпочли подождать, пока это сделают другие страны. Король Пруссии[1362], Республика Соединенных провинций и Великий султан первыми признали этот титул[1363]. Датский король не пошел на этот шаг с такой легкостью, потому что боялся, что если он признает за царем этот титул, то может невольно поспособствовать планам царя открыть Зундский пролив для прохода своих кораблей. Российский посланник в Копенгагене уже начал искать пути для претворения в жизнь этого намерения. Датский король имел все основания для того, чтобы не допустить этого, потому что в этом случае Швеция не упустила бы возможности потребовать для себя таких же условий, а за ней и другие морские державы. А ведь всем ныне известно, что этим правом обладает исключительно король Дании и с него получает едва ли не основные свои доходы. Не следует поэтому удивляться тому, что Датский двор так сопротивлялся планам Петра[1364].
После этого великий император Петр пожелал отправиться в Москву, чтобы разделить радость своих верных подданных и сделать необходимые распоряжения. Он отбыл из Петербурга вместе с супругой и со всем двором 21 декабря и достиг Москвы спустя пять дней, однако решил провести остаток месяца за пределами города ради триумфального входа в прежнюю столицу своего государства в первый день нового, 1722 года[1365]. Он проехал под великолепными триумфальными арками, возведенными трудами городских властей, сопровождаемый залпами всех городских орудий и под звон колоколов[1366]. Когда процессия достигла второй арки, к царю с похвальным словом обратился архиепископ Новгородский, президент Синода и глава белого и черного духовенства[1367]. После завершения торжественной процессии еще много дней продолжались празднества и развлечения, которые, однако, не помешали неутомимому Петру сделать все необходимые распоряжения, касавшиеся полиции, армии, денежного обращения и торговли. Однако самый важный его указ был опубликован пятого февраля.
Если всякий хороший гражданин, как писал римский ритор, должен радеть о будущем благе Республики не менее, чем о настоящем: Bono viro non minor est cura, qualis Respublica post mortem suam futura sit, quam qualis hodie sit[1368][1369], то тем более Петр Великий своим первейшим долгом считал позаботиться о том, чтобы его империя перешла в надежные руки и проведенные им преобразования не пошли прахом. Поэтому в упомянутом указе он объявил, что «единственной причиной ужасного конца, постигшего сына его Алексея, был древний обычай», предписывавший передавать власть старшему сыну государя; «опираясь на этот обычай, он счел, что без всяких дополнительных условий является неоспоримым наследником империи. Однако обычай этот очень дурен, и оттого многие разумные родители никогда его не соблюдали, и в Священном Писании мы читаем, что жена Исаака без колебаний передала право наследования младшему своему сыну[1370]; великий князь Иван Васильевич[1371] своим указом назначил наследником князя Димитрия, своего племянника[1372], добившись также того, чтобы его короновал[1373] митрополит Симеон, лишив при этом права наследования собственных сыновей, а потом, четыре года спустя, одиннадцатого августа 7010 года от сотворения мира, разгневавшись на него, лишил его прав на престол[1374] и назначил наследником своего сына Василия, который также был коронован митрополитом[1375]. Поэтому и Петр ради прочных оснований своей империи решил издать закон, согласно которому государь своей волей будет определять наследника, а также лишать права на престол того, кого прежде определил в наследники, если сочтет его недостойным. Ныне он повелевает всем своим подданным, как мирянам, так и духовенству, поклясться соблюдать государеву волю, а тех, кто станет противиться ей, почитать изменниками и наказывать в качестве таковых». Вся знать без рассуждений подчинилась и клятвой подтвердила свою верность воле императора. Петр более всего благоволил знатнейшему из князей Нарышкиных[1376], племяннику царицы, его матери, потому что он неизменно добивался успехов во всех своих предприятиях и особую любовь питал к морскому делу. Ходили слухи, что царь хочет передать власть именно ему и его старшей дочери[1377], однако на деле вскоре оказалось, что он предназначает венец для другой головы, которая должна, преисполнившись ликования, принять ее украшенной новыми самоцветами, сиречь новыми провинциями, которые Петр Великий, прежде чем окончить дни своей жизни, присоединил к своей империи.
