Шеат медленно опустился на колени, протянув мне нож. Я не знаю, зачем это, но дракон смотрит достаточно уверенно и трезво. Кто его знает… Нож отливает серебром, как и его волосы, собранные в высокий хвост и рассыпающиеся по спине.
— Ты должна кое-чему научиться, — его голос чуть дрогнул, когда мои пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Резной белой рукояти. Ну и чему ты хочешь меня научить, а?
— Чему? — я вслух повторила вопрос, хотя он и так все понял. В зеленых глазах плещется нечто странное, непонятное, то ли грусть, то ли тоска, то ли задавленная боль. Мне его не жаль. Он сам нарывается.
— Тебе нужно научиться контролировать себя, — тихо шепнул дракон, стягивая свою белую куртку и аккуратно складывая на стул.
— Контролировать?! — вспышка гнева на миг пронзила мое сознание. — Я прекрасно себя контролирую, пока ты меня не провоцируешь!
Шеат улыбнулся. Грустно, как-то больше по отечески, но мне плевать. Мне не нравятся эти игры. Он постоянно что-то требует от меня, желает сделать из меня нечто не такое уродливое в моральном плане, но я-то знаю, что уже слишком поздно. И, поигрывая ножом, медленно срезаю пуговицы с его рубашки. Одну за другой полупрозрачные перламутровые пуговицы. Они с тихим шелестом скатываются по ткани и рассыпаются по ковру, закатываются под стул, под кровать…
Очередная гостиница в очередном мире. Сколько еще нужно пройти, чтобы он понял, что его усилия тщетны? Сколько нам нужно истязать друг друга, чтобы наконец-то понять, что мы слишком разные?
Нож скользнул по белоснежной шее, чуть царапая кожу возле синих вен. Не до крови, но ощутимо, поскольку дракон поморщился, но стерпел. Конечно, это игра. Игра двоих сумасшедших, в которой нет конца. Бесконечная чертова игра в перевоспитание больной на голову идиотки и милого доброго дракона!
Я сделала легкий прокол возле его ключицы — капля алой крови стекла по коже, испачкала приспущенную рубашку, ранка медленно зажила. Он знал, что я его не убью. Я это тоже знала. И зачем эти глупости происходят, мне не понять. Нож двигался ниже и ниже, резал уже не совсем белую рубашку. Вот теперь этот чистоплюй похож на живое существо. На белоснежной ткани алело кровавое пятнышко. А после появилось еще одно… и еще. Нож остановился у его соска, дразняще прошелся в миллиметре от кожи и отклонился чуть влево, останавливаясь напротив сердца. Глупо надеяться зарезать дракона и сбежать… Глупо и бессмысленно. Но и не попытаться нельзя…
Я не могу так. И не хочу это помнить. Закрыв глаза, я схватилась за голову в попытке изгнать воспоминания, неведомым образом пробившиеся наружу. Я не могу… не могла резать Шеата! Этого почти святого дурака, который даже монстров спасает… Сам Шеат спрыгнул со стула в столовой и попытался меня поднять — я даже не заметила, как едва не свалилась под стол. Воспоминания бьют сильнее копья, разят намного лучше бластера, выжигают душу ничуть не хуже огнемета. Больно помнить и знать, что я его убивала и радовалась этому. Надеялась от него избавиться…
— Что случилось? — дракон требовательно заглянул мне в лицо, пытаясь оторвать мои руки и посмотреть в глаза.
— Память… проклятая память… — я передала ему сумбурные образы происходящего, всю эту канитель, творящуюся в голове. Как давно меня не мучили эти чертовы призраки прошлого… Уже год… или даже больше. Я надеялась, что больше никогда ничего не вспомню, что буду жить сегодняшним днем и планировать день будущий, а прошлое останется погребено под тоннами забытых дней. Прошлое должно оставаться в прошлом, но оно упорно вылезает в самый неподходящий момент…
Мы вдвоем смотрим картину прошлого. Я и Шеат. Мы вместе в настоящем и в прошлом. Это сводит с ума и ранит душу…
Рана в груди дракона затягивается сразу, как только я вытаскиваю нож. Белая рубашка превратилась в окровавленную тряпку, скомканную у его ног. На белоснежных штанах расплываются алые капли, упавшие с ножа. Смотрится это… завораживающе.
Меня бесит то, что он смотрит на меня с жалостью. Не презирает, не ненавидит, не желает уничтожить презренную кучу зеленого дерьма, дерзнувшую покуситься на его тело. Он меня жалеет, как жалеют собачонку со сломанной лапой. И от этого на душе становится так противно, что я с размаху швыряю нож в стену, где он и застревает, разбрызгивая оставшуюся кровь на нас и на мебель.
— Теперь убирай, — повелительно сказал дракон. Я лишь фыркнула и демонстративно сгребла в охапку его рубашку. Еще чего… не хватало тут убираться. Это была его идея дать мне оружие. Вот пусть сам и убирается.
Грязный комок полетел в окно, ударился о тонкое стекло и бессильно упал на чистейший подоконник, вымазав это все уже побуревшей кровью.
Шеат недовольно фыркнул, но поднялся и подобрал свою испорченную одежду.
— Я больше не дам тебе оружия, — вдруг проговорил он. — Пока не дам. Ты слишком импульсивна.
— А тебя никто и не просил, — я равнодушно посмотрела на то, как исчезает его рубашка, очищаются стекла и подоконник, как нож перелетает в ножны на поясе дракона. Подумаешь, вздумал чудеса чудить…
