[…] Я думаю, что я в аду, следовательно, я там и есть».
Рембо, возможно, чувствовал, что его «судьба» зависит от этой книги, о чем он говорил Делаэ, размышляя над дилеммой: можно ли добиться свободы с помощью разума, который испытывал его угнетатель? Но в письме к Делаэ слово «судьба» также, видимо, имела более скромный смысл.
Один из разделов должен был быть антологией из семи его песен вперемешку с прозой, в духе его ранних писем Изамбару и Демени. В книге он служит выставкой последних произведений Рембо в комплекте с аналитическим каталогом.
«Одно лето в аду» должно было быть книгой, которая принесет ему признание. Без сомнения, рецензенты были бы счастливы идентифицировать этого «язычника» с поэтом, который вызвал такой нечестивый хаос в Париже:
«Однажды вечером я посадил Красоту к себе на колени. – И нашел ее горькой. – И я ей нанес оскорбленье.
Я ополчился на Справедливость.
Ударился в бегство. О колдуньи, о ненависть, о невзгоды! Вам я доверил свои богатства!
Мне удалось изгнать из своего сознания всякую человеческую надежду. Радуясь, что можно ее задушить, я глухо подпрыгивал, подобно дикому зверю.
[…]
Галлы сдирали шкуры с животных, выжигали траву и делали это искуснее всех, живущих в те времена.
От них у меня: идолопоклонство и любовь к святотатству – о, все пороки, гнев, сладострастье, – великолепно оно, сладострастье! – и особенно лень и лживость.
…я не понимаю законов; у меня нет чувства нравственности, я тварь…»
Как правило, предполагается, что «тварью» был Артюр Рембо. Где еще он мог бы найти модель для этого жалеющего себя, суицидального зверя?
18 мая, называя себя «старой свиньей» Рембо, Верлен писал своему «младшему брату» из кафе у бельгийской границы в Буйоне. Его попытка умиротворить Матильду провалилась по причинам, которые ему были не понятны. Он скучал, был растерян и зол. Казалось, все валится из рук: «Прости это глупое, похабное письмо. Немного пьян, пишу тупым пером, куря забитую трубку».
Рембо с Делаэ несколько раз отправлялись в Буйон в экипаже. Их последняя встреча состоялась 24 мая. Пока они сидели и пили в историческом отеле, где Наполеон III томился после Седана, Верлен признался, что несколько лет назад он решил по наитию исповедаться и причаститься. Последовал «краткий период добродетели», но обращение продлилось не долго[448].
Это удивительно напоминает одну из «историй», которые сочинял тогда Рембо, – «Фальшивое обращение». «Каким глупым я становлюсь! O Мария, Пресвятая Дева. Фальшивая сентиментальность, фальшивая молитва». Несколько недель спустя он бичевал Верлена за его «упорство в фальшивых чувствах».
По-видимому, раздражающая тенденция Верлена вводить в заблуждение его собственными фантазиями беспокоила Рембо с прошлого лета. В Chanson de la plus haute tour («Песня с самой высокой башни»), в которой половина рифм являются частичной анаграммой «Поль Мари Верлен» (часть их тайного кода), – он произносит похожую проповедь:
В тот вечер Делаэ вернулся в Шарлевиль без Рембо. Два поэта возвращались работать в Англию. Они добрались до Антверпена во второй половине дня 26 мая 1873 года и сели на ночной паром.
После «невероятно красивого» перехода они высадились в Харвиче, и в 6 часов 40 минут утра прибыли в Лондон по Великой Восточной Железной дороге.
Прошел почти год с того момента, как они бежали в Бельгию вместе. Отношения были на удивление удачными. Для Рембо, который еще должен был «придумать полдюжины жестоких рассказов», возможности далеко не исчерпаны. «Бедный Верлен» был не просто источником денег и любви. Когда Верлен читал «Одно лето в аду» спустя пять месяцев в тюрьме, он, возможно, понял, что все это время он жил как наполовину созданный герой живет с писателем. Неудивительно, что реальность становилась столь ускользающей.
«…Я была вдовой… Он был еще почти ребенок… Меня пленила его таинственная утонченность, я забыла свой долг и пошла за ним. Какая жизнь! Подлинная жизнь отсутствует. Мы пребываем вне мира. Я иду туда, куда он идет; так надо. И часто я,
LEÇONS de FRANÇAIS, en français – perfection, finesses – par deux Gentlemen parisiens»[450].
Продающиеся в то утро газеты в газетном киоске на станции Бишопсгейт были полны новостей:
