Другое бельгийское стихотворение Рембо Est-elle almée?.. («Альмея ли она?..»), из которого известно только два четверостишия, которые обычно считались целым стихотворением до 1998 года, когда исследователю творчества Рембо Жан-Жаку Лефреру один коллекционер позволил посмотреть рукопись на несколько секунд[358].
Разумеется, были и многие другие стихи. Верлен сетовал на их утрату в 1883 году: «Этот подлый Рембо и я продали их, наряду с множеством других вещей, чтобы заплатить за абсент и сигары!»[359]
«Головокружительно»[360] пробродив по Брюсселю неизвестно сколько дней, они сняли номер рядом с Северным вокзалом в льежском Гранд-отеле.
Верлен представил Рембо некоторым старым знакомым из Коммуны: амбициозным интеллектуалам, низведенным до лакейской работы. Это была атмосфера поражения и отчуждения, в которой Рембо процветал. Все еще воспламеняемые невозможной революцией, изгнанные коммунары издавали собственную газету, мечтательно озаглавленную La Bombe («Бомба»).
Рембо, по-видимому, подружился с презрительным Жоржем Кавалье по прозвищу Деревянная Курительная Трубка, потому что его угловатое лицо было похоже на те, что вырезают на чубуках курительных трубок. Курительная Трубка часто представляется милым эксцентриком. Как главный дорожно-строительный инспектор Коммуны, он, как говорили, смотрел сквозь пальцы на прокладывание парижской канализации и пытался приговорить смотрителя парков к расстрелу за «воспрепятствование революции»[361].
Интересно, что Рембо удалось «удивить» этих профессиональных террористов[362]. Верлен, к сожалению, не говорил, как именно: возможно, «занимаясь своими амурными делами на публике» (по сообщению полицейского соглядатая). Или, возможно, поэт-подросток заставил коммунаров выглядеть консерваторами. Было высказано предположение, что Рембо написал свое стихотворение Qu’est-ce pour nous… («О сердце, что для нас…») в Брюсселе в качестве жестокого послания читателям «Бомбы»[363]: поскольку их дело было обречено в любом случае, истинные анархисты должны призывать к уничтожению всей планеты:
