Совпадение является существенным. Голос шокированного общества был частью хора в голове Рембо. Великим его достижением будет позволить всем этим голосам сказать свое слово в «Одном лете в аду». Если бы констебль Ломбард видел эту книгу, он нашел бы ее «отталкивающей», но не полностью «непостижимой»: «Я буду делать надрезы по всему телу, покрою всего себя татуировкой, я хочу стать уродливым, как монгол; ты увидишь: улицы я оглашу своим воем».
Через три дня после фиаско в Кьеврене Матильда лежала в постели с температурой[380]. Из Брюсселя пришло письмо. Верлен написал ей сразу же после того, как поезд отошел от станции. Рембо требовал жертвы, и Верлен незамедлительно подчинился. Ласкательные прозвища его жены использовались как жестокие оскорбления: «Ничтожная фея моркови, мышиная принцесса, жук в ожидании, когда его раздавят большим и указательным пальцем и отправят в ночной горшок, – теперь с тобой покончено. Ты, возможно, разбила сердце моего друга. Я возвращаюсь к Рембо, если он по-прежнему меня примет после того, как ты заставила меня предать его»[381].
Матильда теперь перестала надеяться на счастливый конец и позволила отцу возобновить ходатайство об официальном разводе. Деньги из наследства Верлена – то, что от них осталось, – могли быть внезапно заморожены по решению суда. Тем временем, не подозревая, что он закрыл за собой дверь в семейную жизнь навсегда, Верлен повеселел. Несколько дней спустя он снова написал письмо, в котором сообщил, что Рембо, «одетый в бархат» (как рабочий), «производит большое впечатление» в Брюсселе и будет «очень счастлив», если Матильда приедет и присоединится к ним в
Рембо определенно не разделял этого печального алкогольного оптимизма. Он уже начинал уставать от Брюсселя, и ему грозила опасность, что его снова отправят к матери с помощью полиции. В городе было полно соглядатаев. В кафе мужчины с большими ушами сидели, прячась за газетами, делая заметки. Месье Моте попросил бельгийскую префектуру установить слежку за Верленом и его спутником.
Это стало серьезным осложнением. Так как они пересекли границу без прохождения таможенного контроля, их документы были не в порядке[384]. 3 августа из штаб-квартиры полиции был отправлен запрос в
Под зловещим названием «Преступники и беглые каторжники» досье на Верлена – Рембо с каждым днем становилось все толще и интереснее. Мадам Рембо узнала, что Артюр провел ночь в Шарлевиле, не повидавшись с ней. После визита к Шарлю Бретаню, после которого тот остался в «ошеломлении и трепете»[386], она пошла в полицию и заявила, что Артюр пропал.
С этих пор беглецам стали задавать вопросы некие странные типы в отеле.
Отчет тайного агента от 6 августа 1872 предполагает, что Рембо либо жил под чужим именем, либо проживал по частному адресу:
«Верлен временно проживает в отеле провинции Льеж на рю де Брабан в Сен-Жосс-тен-Ноде [пригороде Брюсселя], местонахождение Рембо еще не установлено, хотя предполагается, что он живет вместе со своим другом»[387].
К делу добавлена записка красными чернилами: стало известно, что Рембо воевал с нерегулярными войсками во время Парижской коммуны. Это означало, что теперь он был почти в такой же опасности, как и Верлен. Коммунаров гораздо моложе, чем Рембо, по-прежнему отправляли в тюрьмы и депортировали.
Вскоре после 6 августа они выскользнули из Брюсселя и продолжили свой беспорядочный тур по Северной Бельгии: Мехелен, Антверпен и Гент. Рембо никогда не путешествовал с путеводителем по историческим местам и не проявлял никакого интереса к какой-либо отдельной категории искусства или архитектуры. Что же касается Верлена, его стихотворный сборник «Птицы в ночи» подразумевает, что он был не в том состоянии, чтобы у него был мотив что-то делать: «Мне кажется, что я кораблик бедный / Вокруг бурлит губительное море»[388].
