Одной из причин молчаливого отчуждения между мадам Эже и мисс Бронте на втором году пребывания Шарлотты в Брюсселе был тот факт, что в душе английской протестантки возникла неприязнь к католичеству, которая увеличивалась по мере ее знакомства с этой конфессией и постепенно переходила на тех, кто ее исповедовал180. С другой стороны, мадам Эже была не просто католичкой – она была dévote181. Она не обладала открытым и импульсивным характером, напротив, мадам Эже руководствовалась в жизни скорее указаниями своей совести, чем чувствами, а совесть находилась в руках ее религиозных руководителей. Малейшее неуважение, высказанное в отношении ее церкви, она воспринимала как кощунственное покушение на Святую Истину, и, хотя мадам Эже и не раскрывала своих мыслей и чувств, ее нарастающая холодность показывала, что были задеты самые заветные убеждения. Вот почему, несмотря на то что хозяйка пансиона никак не объясняла перемены в своем отношении к учительнице, именно эта важная причина заставила Шарлотту, примерно в описываемое время, осознать, что между ними растет молчаливое отчуждение, о котором, возможно, сама мадам Эже пока и не догадывалась. Выше я упомянула о вестях из дома, которые должны были вызвать у мисс Бронте сильнейшее беспокойство о Брэнвелле. Речь об этом еще впереди, когда самые дурные предчувствия подтвердятся и в значительной мере повлияют на жизнь самой Шарлотты и ее сестер. Пока же я только снова мельком упоминаю об этом, чтобы читатель помнил о беспокойстве, которое Шарлотте приходилось скрывать глубоко в сердце, и о боли, которую она пыталась заглушить усердным исполнением своего служебного долга. Была и еще одна беда, пока что не осознававшаяся в полной мере. Зрение мистера Бронте значительно ухудшилось, и возникла большая вероятность того, что в скором времени он ослепнет. Это привело к тому, что бо́льшая часть его обязанностей ложилась на плечи младшего священника, и мистер Бронте, в соответствии со своими взглядами, должен был платить помощнику куда больше, чем прежде.
Шарлотта писала Эмили:
