По-видимому, как раз в это время Энн написала свои последние стихи. Вслед за этим «стол был заперт, и перо положено навеки».
О мыслях и чувствах Шарлотты в это ужасное время лучше всего говорят слова ее собственного письма.
Я прочла письмо Энн к тебе; оно очень трогательное, как ты и пишешь. Если бы не было ничего за пределами нашего мира – ни вечности, ни будущей жизни, – то судьба Эмили и то, что грозит Энн, были бы совсем невыносимыми. Я никогда не забуду день смерти Эмили: со временем он видится мне все отчетливее и все темнее; это воспоминание постоянно возвращается ко мне. Это было ужасно. Она была в сознании, но измученна и задыхалась. Она упорно не хотела расставаться со счастьем жизни. Но лучше ничего не говорить о таких вещах.
Я рада, что твои подруги выступили против твоей поездки с Энн: это было бы нехорошо. Говоря по совести, даже если бы твоя мать и сестры согласились, я все равно не позволила бы. Дело не в боязни, что она не получила бы достаточного ухода: ей требуется совсем немногое, и на большее она сама не соглашается; но тебя ждали бы совершенно незаслуженные страхи и волнения. Если через месяц или шесть недель она по-прежнему будет так же хотеть перемены климата, как сейчас, то я (если Богу будет угодно) отправлюсь с ней сама. Это, разумеется, мой первейший долг, и все остальные заботы должны быть отложены. Я проконсультировалась с мистером Т., он не возражает и рекомендует Скарборо – то место, которое выбрала сама Энн. Я надеюсь, все устроится так, что ты сможешь побыть с нами по крайней мере часть нашего там пребывания. <…> Мне хотелось бы заказать заранее жилье – комнату или что получится. Обеспечивать себя там всем необходимым, наверное, ужасная морока. Я не люблю хранить провизию в буфете, запирать, бояться краж и так далее. Это всё такие мелкие и утомительные заботы.
