Охотно. Это выдумка, как многие другие небылицы на мой счёт. Чего только обо мне не сочиняли! И что я рвалась в Италию с целью вступить в ИКП, то бишь в Итальянскую Коммунистическую партию, и что я – агент КГБ, и что из-за меня, коварной, стрелялись. И что лётчик, приезжавший ко мне на свидание в Ховринский лагерь просить руки, с тех пор ежедневно делал круг над Ховриным. Эта байка, по-лагерному «параша», со временем обросла романтическими подробностями. Рано или поздно слухи эти до меня доходили. Хоть плачь, хоть смейся! Я предпочла (и предпочитаю) игнорировать.
Вразумить фантазёра Вентури и ретивого Никитина я, конечно, пыталась, но тщетно; миф им полюбился. Рассудку вопреки: ведь я была в Испании в конце войны (1938–1939), а Хэмингуэй в начале.
Моей итальянской библиотеке положило начало, увы, чужое несчастье. Это было в конце 40-х годов. Позвонил кто-то из знакомых: «Возьми все деньги, что есть у тебя в доме, призайми ещё у соседей и беги на ул. Горького 10, в отель “Люкс”, спроси такую-то, – была названа итальянская фамилия, – она продаёт книги».
В отеле “Люкс”, общежитии Коминтерна, жили политэмигранты, главным образом, коммунисты, которых органы постепенно упрятывали за решётку. Взяли и мужа моей итальянки.
Она меня ждала, на столе высились стопки потрёпанных, зачитанных книг – Данте, Мандзони, Пиноккио, просто чтиво типа романов Питигрилли. В угол кровати забились двое ребятишек, бледненькая девочка лет трёх и мальчик постарше, покрепче. Нужда вопиющая. Я опорожнила кошелёк, сложила в сумку книги, молча обняла несчастную и поплелась домой. Что с ними стало? Посадили ли и её тоже? В таком случае детей отправили в детдом, были такие детдома специального назначения, для детей врагов народа.
В последнее время оживился интерес к этой славной странице мирового коммунистического движения, выходят книги, мелькают газетные публикации о том, как сотни итальянских антифашистов вместо ожидаемого рая, попали в ад.
Не помню, чтобы я когда-нибудь получала книги из Италии по почте. Привозили сами авторы или посылали с оказией. Паоло Грасси шёл в миланский книжный магазин Эйнауди на Via Manzoni, к приятелю-книготорговцу Альдрованди, проводил там с часик – отбирал то, что, несомненно, было мне необходимо, а он знал толк в книгах, и, пользуясь своим статусом VIP, вёз тяжеленную коробку в Москву. Всякий раз настаивал на том, чтобы мы распаковывали её вместе, хотел насладиться моей радостью.
Врезалось в память, как была извлечена подборка журнала Элио Витторини «Политекнико». Именины души…
О том, как я со всем этим богатством расставалась, я уже рассказывала. Врагу своему такого не пожелаю. Хочется надеяться, что эти книги с моими заметками на полях, подчёркиваниями, вопросительными и восклицательными знаками – ведь я считала, что они мои навек – целы и читаются.
Шапочно.
В тот вечер в Московской консерватории исполняли новую симфонию Шостаковича, на стихи французских поэтов. Усаживаясь на свои места в пятом ряду, мы с Семёном обнаружили рядом с нами знакомого дипломата, первого секретаря мексиканского посольства. Пока Семён с мексиканцем обменивались положенными в таких случаях репликами, я увидела: в четвёртом ряду пробираются на свои места Солженицын с (первой) женой. Он садится передо мной, она по его правую руку.
У меня резко участился пульс, в голове пронеслось: «Он! Или кто-то похожий на него? Нет, нет, это он!» В отличной форме, румяный, ясноглазый, подтянутый… «Или я ошибаюсь? Бибиси, Свобода, Голос Америки регулярно сообщают, что затравленного, бездомного Солженицына приютил у себя на даче в Жуковке Ростропович, и что он живёт там у него, во флигеле шофёра, безвыходно, затворником»…
