Я: Что ты думаешь насчет Тоби? Я не слишком суров с ним?
Ты: Ты спрашиваешь меня? Умершего друга?
Я: Ты более опытен в этом деле – «поцелуй мальчика на прощание и всего доброго».
Ты: Ну что ж. Ищешь подсказки? В любовной игре всем полезно время от времени получать по морде. Особенно в молодости, когда возомнишь себя пупом вселенной. Неотъемлемый элемент воспитания чувств.
Я: Значит, я поступил правильно?
Ты: Ты причинил слишком мало боли. Не врезал как следует – физически, эмоционально. Нужно было размягчить его сердце, и тогда пронзить. Ласкать его, целовать – и ногой под зад.
Я: Откуда это? При жизни ты не был жесток. Сознательно жесток.
Ты: А теперь жалею, что причинял тебе боль случайно, а не обдуманно. Боль, причиненная умышленно, проникает глубже и сближает теснее. Сам знаешь. Ты написал «Венеру в мехах».
Я: Но я ставил себя на место мужа, а не жены!
Ты: Тем не менее, жена получилась великолепно! Тебе иногда хотелось помучить меня. Жаль, ты не дал воли своему желанию.
Внизу, в фойе высотного здания на Шеридан-сквер, стоя под пультом домофона, Джесси невидящим взглядом смотрела на струи дождя и крошечные белые пузырьки, вскипающие на черном асфальте. Она не ждала ответа на свой звонок, она просто ждала – сама не зная чего. Можно попытаться позвонить по сотовому телефону, но если Калеба нет дома, значит, нет. А жаль. Ему бы пришлась по душе история о том, как она порвала с его любимым шекспировским актером.
Раскрыв зонт, Джесси снова вышла на улицу. Куда идти? Домой возвращаться не хотелось. Нет сил оставаться наедине с только что обретенной свободой. Она гордилась разрывом, но какое в этом удовольствие, если не с кем поделиться?
Она остановилась на углу, пропуская шоколадного цвета грузовик UPS,[74] еще раз оглянулась на дом Калеба. Небоскреб нависал над узким треугольником садика, огороженного металлической решеткой, словно скала с уединенным замком наверху. Окон наверху не разглядеть, только несколько кустов и старый бак для воды на подпорках.
Пожалуй, к лучшему, что Калеба не оказалось дома. Чтобы объяснить ссору с Льюсом, пришлось бы упомянуть и о Тоби. Ябедничать на Тоби – еще чего не хватало! И вообще, может показаться, будто она ушла из-за того, что Генри привел на ночь любовника. Хуже того – она примчалась к Калебу через весь город, как одна отвергнутая влюбленная к другому.
А она вовсе не несчастна. Вовсе нет. Она счастлива, она свободна. Точно. Ссора была просто чудесной – спонтанной, искренней. Но сейчас возбуждение высокой трагедии схлынуло, и Джесси увидела оборотную сторону медали. Счет в банке, например. С вакансиями сейчас не густо. И чем ей теперь заняться?
За углом, у входа в метро, напротив газетного киоска, располагался «Старбакс». Джесси решила посидеть с полчасика в кафе и еще раз позвонить Калебу – если надумает. Кафе оказалось неожиданно уютным. Кирпичные, без отделки, стены оранжевого и ржавого оттенков. Время ланча закончилось, лишь с полдюжины посетителей еще оставались за столиками, читали газеты или книги, кое-кто работал за ноутбуками. Аромат кофе смешивался с резким запахом мокрой шерсти. Джесси взяла капуччино и миндальный круассан – кто знает, может, в ближайшем будущем не будет денег на подобную роскошь – и подошла к стопке «Таймса». Нашла несколько разделов «Искусства и досуга» за последние дни и перенесла их на столик у окна.
Капуччино оказался ароматным, с высокой пенкой, круассан – теплым и сладким. Капли дождя стекали по стеклу, словно вазелиновые слезы.
Ей следовало поразмыслить над своей жизнью, но вместо этого Джесси читала программу кинотеатров. Мечтатель, иди в кино! Приличная программа только в «Форуме»: «Декалог»,[75] седьмая и восьмая часть. Она видела все десять, но не могла вспомнить, каким заповедям посвящены эти два фильма. Не пожелай добра ближнего своего? Не поклоняйся другим богам? В любом случае, нравоучительная польская драма – совсем не то, что доктор прописал.
Вернулась на театральную страницу.
