Через семь дней повязку с меня сняли. Вызвали на КП. Там был командир эскадрильи майор Панин, который доложил командиру полка Галущенко о прибытии младшего лейтенанта Фролова для проверки у него техники пилотирования. Стал докладывать командиру полка о своей готовности к проверке.
— Гроб-то в Днепровской сожгли или оставили?
— Сожгли.
— Тогда иди к УИл-2 (учебный самолет) и готовься к полету. Я с тобой полечу.
Командир решил лично проверить мою технику пилотирования, так как он видел, что произошло со мной в Днепровской. Взлетели. В зону не пошли, как это обычно положено делать по всем наставлениям. Галущенко управление самолетом берет на себя, ведь оно спаренное. Набрав высоту 800 метров, вводит самолет в пикирование, причем прямо на КП полка и на самой малой высоте резко выводит самолет из пикирования. Заходит второй раз. Опять пикирует градусов под 50. Я подумал, что он решил подурачиться надо мной. На самом же деле, когда Панин ему сказал, что я неплохой летчик, он решил не столько проверить у меня технику пилотирования, сколько убедиться, боюсь ли я летать после той катастрофы, которая имела место в Днепровской. Поэтому и решил проделать такие трюки прямо над аэродромом.
Кроме пикирования и вывода самолета на малой высоте из пикирования мы сделали несколько глубоких виражей, да так, что с внешней от виража плоскости срывались струи воздуха. Это небезопасно. Приземлились. Я вылез из кабины.
— Разрешите, товарищ командир, получить замечания. Он смотрит на меня и смеется, показывая красивые зубы и щуря голубые глаза.
— Ну как, не испугался?
— Нет! В бою может быть сложнее. Смеется: — В бою… Вот я и хотел показать тебе, как бывает в бою. В 3-й эскадрилье один самолет остался. Вот на нем полетай по кругу немного и завтра на боевое задание.
Рядом стоял инженер полка Бабенко, который заметил, что самолет неисправный, вчера летчик с задания вернулся из-за плохой работы мотора. Но его проверили, дефектов не нашли. Авиатехник запустил мотор, он поработал несколько минут на разных режимах, вроде бы нормально.
Тогда Галущенко с ухмылкой говорит: — Вот пусть с Фроловым и полетит этот техник, который проверял работу мотора.
Так и решили. Взлетели. Мотор работает нормально. Сделал круг, захожу на посадку, сел. Второй полет. Сделал по коробочке второй разворот — и вот во время выполнения третьего разворота мотор стал давать перебои. Техник все это слышит. Я спросил его, что с мотором. Он ответил, что не поймет, в чем дело. Перебои начались так сильно, что самолет стал резко терять высоту. Тогда я решил садиться не параллельно посадочному выложенному из белых полотнищ «Т», а под углом к нему. Но в этом случае заход на посадку придется производить через капониры. Самолет продолжает с перебоями мотора снижаться. Вижу впереди такой же капонир, как в Днепровской, за который я зацепился колесом и разбился. Чтобы и за этот не зацепиться, подвесил самолет метров на 10–12 вместо положенных 1–2 метров. Скорость погасла, высота больше положенной. Самолет не сел, а рухнул на землю. Рассеялась пыль. Выглянул из кабины. Хвост остался в 40–50 метрах сзади самолета, а мы с техником в кабинах на колесах и без хвоста. Подъехал командир полка. Он наблюдал за полетом. Я вылез из кабины. Он подходит ко мне и говорит: — Я все видел и слышал, как работал мотор. — И тут же к инженеру: — Надо лучше готовить самолеты. Чтобы не было таких казусов.
Уходя от разбитого самолета, дал указание Провоторову: — Фролова завтра на задание! — А мне: — Будь здоров и не волнуйся за этот самолет. Хорошо, что все это было здесь, а не над целью…
Как жаль, что в этой же Славянской командир полка подполковник Галущенко, отважный и преданный летному делу человек, нелепо погиб.
В один из дней, когда не предстояло боевых вылетов, из штаба полка поступило указание: — Завтра в 12 часов дня в полковой землянке будут проведены учебные занятия. Тема: «Применение штурмовиками ПТАБ по танкам противника».
На другой день начались занятия, на которые пришли все летчики полка. С докладом выступил командир дивизии полковник С. Г. Гетьман, который коротко обрисовал положение дел на нашем фронте и предоставил слово инженеру полка по вооружению И. Н. Афанасенко.
— Противотанковая авиабомба — ПТАБ — конструкции инженера Ларионова принята на вооружение вот в таком виде, — начал пояснение о бомбе Афанасенко и показал присутствующим два экземпляра бомб, которые он принес с собой. — В основе секрета эффективности ПТАБ лежит кумулятивное, то есть направленное, действие заряда, сгорающего при очень высокой температуре. Все мы знаем, что луч солнца, сфокусированный с помощью стеклянной линзы или зеркального рефлектора, легко прожигает лист бумаги.
